Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 2151

— Есть что-нибудь? — спросил Тристан.

— Все регистрирующие устройства в камере полностью отрубились, насколько я могу сказать, — ответил Ода. Новость вроде бы плохая, однако в голосе его звучало упоение.

— То есть мы даже не знаем, произошло ли что-нибудь внутри.

— Что-то точняк произошло, — вмешался самый длиннобородый Владимир, только что вбежавший из серверной. — Покуда эта штука работала, через наши сервера прошла туева хуча данных.

— Это сколько? — спросила я.

Он недовольно скривился.

— Столько, что я мог бы, как водится, привести сравнение со всем содержимым Библиотеки Конгресса, числом пикселей во всех сериях «Властелина колец», вместе взятых, и числом телефонных звонков, перехваченных АНБ за один день, и ты бы сказала: «Ни фига себе!»

— Ни фига себе! — сказала я.

— И с количеством вычислений, произведенных над этими данными по алгоритмам профессора Оды, — примерно та же петрушка.

— Фантастика, — проворковала я.

— Верю, — сказал Тристан, — просто у нас, похоже, нет данных о том, что произошло внутри.

— Подтверждаю, — сказал Ода. — Ренормировочный контур обратной связи предположительно влияет на нормальную работу регистраторов в камере.

— Именно так должно быть — верно?

— Может, да, — сказал Тристан, — а может, все просто грохнулось. Тут мы слепы. Никакого способа проверить, работает ли он.

— Возможно, будь у нас кот… — сказал профессор.

— Возможно, если зайти внутрь… — сказал Тристан.

Ребекка пробормотала себе под нос что-то осуждающее, Владимиры и Максы — что-то в высшей степени одобрительное.

Ода мотнул головой:

— Кот — это одно. Но я туда не войду.

— Я войду, — сказал Тристан.

— Это ваши похороны, — буркнула Ребекка вполголоса и отошла от пульта управления.

Тристан глянул на нее, потом на Оду.

— Она это буквально? — спросил он и повернулся к Ребекке: — Вы это буквально?

Ода ответил раньше своей жены:

— Вас это не убьет. Но… вам не понравится. Котам определенно не нравилось.

Тристан только отмахнулся.

— Раз это не летально, я войду. — Он приглашающе улыбнулся: — Хочешь со мной, Стоукс?

Как ни лестно мне было, что меня считают достойной участия в таком эксперименте, и как ни любопытно было узнать, что из этого выйдет, я вспомнила про кота.

— Следующий раз.

— Внутренняя температура камеры? — спросил Тристан.

— Минус двадцать три по Цельсию, устойчивая, — сообщил пультовый Макс.

— Надо улучшить теплоизоляцию, — пробормотал Тристан и повернулся к вешалке. Она по-прежнему лежала на полу.

Я напряглась, ожидая выволочки, но он словно и не заметил, что вешалку уронили. Отыскал конец груды, где были самые большие комбинезоны, вытащил один и шагнул в него.

— Еще работает? Все показатели в норме?

Полдюжины разных Максов и Владимиров из разных частей здания выкрикнули: «В норме!»

Тристан застегнул молнию. Нашел в боковом кармане балаклаву, натянул на голову. Я помогла опустить ее так, чтобы глаза оказались в овальной прорези. Он двинулся к ОДЕКу, на ходу надевая толстые перчатки. Ода раскрыл перед ним дверцу и тотчас отдернул руку, обжегшись холодным металлом.

Тристан шагнул через порожек, и вытесненный им воздух вышел наружу морозным паром.

Наружу вылетел человеческий торс и покатился по полу, разбрасывая в сторону аккумуляторы и флешки. Это была верхняя половина магазинного манекена, на которую мы навесили датчики, и Тристан его выкинул.

Освободив себе место, он сел на деревянный табурет, служивший раньше подставкой для манекена. На табурете лежала пронизанная кошачьей шерстью подушка из Модели I; Ребекка переложила ее в Модель II, чтобы подчеркнуть преемственность. Тристан потянулся и закрыл за собой дверцу. Максы заинтересованно переглянулись. Ребекка потерла переносицу и бесшумно заходила по комнате. Ода-сэнсэй вновь сел за пульт управления. Он поднял защитную крышечку над рубильником. Ребекка заткнула уши.

На мгновение мы застыли. Все взгляды были прикованы к пальцу Оды. Наконец он повернул рубильник. Снова погас свет и взвыла сирена. Ода, следя по наручным часам, дал машине проработать пятнадцать секунд, затем вернул рубильник в прежнее положение и аккуратно закрыл крышечкой.

Тристан вышел из ОДЕКа, стягивая балаклаву и тряся головой, как будто ему вода попала в ухо. Потом заметил, что мы все на него уставились, и, в свою очередь, уставился на нас.

— Было неприятно, — сипло сообщил он. — Как будто побывал на русской дискотеке. Но это все.

— Я рада, что с тобой все хорошо, но… — Я вовремя осеклась.

— Но было бы круче, если бы вам пришлось вытаскивать меня на носилках. Да, знаю, — горестно произнес Тристан. — Владимир? Что-нибудь для меня есть?

Рыжеволосый Владимир аккуратно вышел на середину, отпихивая ногой огнетушители и пустые банки из-под «Ред булл». Смотрел он при этом в айпад.

— Предварительная диагностика показывает большое число подвисших процессов. Вероятно, баг, который мы можем исправить к утру.

— Что это значит?

— Что ОДЕК работает на один процент своей эффективности.

— Тогда, похоже, вам предстоит долгая ночь, — сказал Тристан.

В которой мы становимся декогерентными

Когда я пришла на следующий день, Фрэнк Ода был уже здесь, и с ним Ребекка — она медленно прохаживалась туда-сюда, скрестив руки на груди. Двое Владимиров спали на полу в серверной. Длиннобородый сидел на кухне, опершись локтями на стол и уставившись в чашку с кофе.

По команде Тристана мы заняли места, как во вчерашнем неудачном эксперименте. Жидкий азот оставался в пространстве между емкостями, так что охлаждение повторять не пришлось. Тристан надел комбинезон, улыбнулся нам всем, показал большой палец, шагнул в ОДЕК и закрыл дверцу.

Ода-сэнсэй уселся за пульт, проверил готовность и повернул рубильник. Кто-то заранее предусмотрительно закутал сирену одеялом, чтобы приглушить звук. У меня по спине пробежал электрический ток. Что-то должно было произойти. Я не знала, что именно, но чувствовала: сейчас вершится история, и я при этом присутствую, а не проверяю студенческие работы. Мысль эта радовала несказанно.

Пятнадцать секунд Ода, замерев, смотрел на часы, а мы — на него. Затем он выключил ОДЕК. В наступившей тишине мы услышали, как ликуют Владимиры.

Тристан вышел из ОДЕКа, сжимая голову и покачиваясь, как пьяный. Я машинально бросилась к нему, но он отпрянул от меня и рухнул на колени. Лицо у него было ошалелое.

— Да, мы, гм, подбираемся, э, ближе, — рассеянно проговорил он, стаскивая балаклаву. Потом зевнул. — Я что, заснул там, что ли? Сколько я пробыл внутри?

— Пятнадцать секунд, — удивленно ответил профессор.

Тристан затряс головой и несколько раз хлопнул себя по щекам.

— Ну, значит, мы к чему-то приближаемся. Было то же, что в первый раз, но гораздо сильнее. — Он скривился и снова замотал головой.