Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1636

— Мы могли бы отправить их в «Джиномикс». Пусть они ими займутся. Таким образом, если папа решится на имплантацию, можно будет в любой момент получить культуру клеток и подготовить биочип.

— Сделай это, — сказал Коззано.

— Ох, дерьмо, — сказал Мел.

— Сделать биопсию? — спросила Мэри Кэтрин. — Завтра?

Коззано молча посмотрел ей в глаза и кивнул. Его глаза сверкали. Он улыбнулся Мэри Кэтрин здоровой стороной рта и тонкая струйка слюны сбежала с противоположной.

— Я от этого устал, — сказал Коззано, утираясь здоровой рукой. — Это плохо.

— Да, это плохо, — сказал Мел, — но…

— Я хочу быть Милхаузом[423], — сказал Коззано.

— И когда-нибудь станешь им, — сказал Мел, — но…

— Проклятье, заткнись! — взревел Коззано. Внезапно он сбросил с колен одеяло, вцепившись в него здоровой рукой. Затем с такой яростью наклонился вперед, что им показалось, что он сейчас выпадет из кресла.

Они вскочили и бросились к нему. Но он не падал. Он пытался встать. Он наполовину поднялся за счет инерции толчка, и мощный рывок здоровой рукой позволил ему выпрямиться и утвердиться на одной ноге. Он чуть не рухнул, но Мэри Кэтрин уже обежала стол и успела подставить ему плечо и принять на себя большую часть его веса.

Чтобы решиться на это, от нее потребовалась вся ее храбрость, потому что на самом деле ей хотелось отскочить в сторону. Вдруг снова оказавшись на ногах, папа выглядел массивным, мрачным и будто бы нависал над ней. Любовь Мэри Кэтрин к отцу всегда мешалась с изрядной долей страха — или, может быть, лучше было бы называть его уважением. Он ни разу не ударил ее и даже не грозил этим, но ему и не требовалось. Сила его личности, подобная торнадо, заставляла людей разбегаться в ужасе, особенно в крутые моменты, а сейчас он пребывал поистине в бешенстве. На мгновение он навалился на нее всем весом и чуть не порвал связки, но затем вернул равновесие, балансируя на одной ноге.

И вдруг прыгнул. Он был твердо намерен куда-то добраться. Он уставился тяжелым, немигающим взглядом на дальнюю стену чулана, и Мэри Кэтрин, заметив это, стала ему помогать. Короткими прыжками они пересекли лохматый ковер и оказались в чулане. Мел шел следом.

Коззано направлялся к висящей на стене фотографии в рамке. На ней был изображен он сам, пожимающий руку Джорджу Бушу. Барбара Буш стояла рядом, сцепив ладони, и покровительственно улыбалась. Фоном служила колоннада Белого Дома.

Коззано рванулся вперед, впечатав Мэри Кэтрин в стену. Он вытянул здоровую руку и с такой силой ткнул указательным пальцем в картинку, что по стеклу побежали трещины.

Он указывал не на себя и не на Бушей. Его палец упирался прямо в Белый Дом.

— Это мое, — сказал он. — Это мой амбар.

Для полной ясности он еще пару раз стукнул по Белому Дому пальцем.

— Мне нужно было сделать это раньше.

— Сперва тебе надо поправиться, — придушенным голосом сказала Мэри Кэтрин.

— Ладно, похоже, мне лучше начать печатать стикеры, — мрачно сказал Мел. — Фемельхебберы за Коззано.

Мэри Кэтрин промолчала. Она почувствовала, как волоски у нее на шее встают дыбом.

Ее папа выдвигается в президенты. Ее папа выдвигается в президенты. В президенты Соединенных Штатов. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить ее забыть об ударе и о том, что в таком состоянии его ни за что не выберут.

Ей хотелось поговорить с матерью. Она мечтала, чтобы мама оказалась рядом. Сейчас было бы очень хорошо иметь маму.

Но мамы не было. Мэри Кэтрин заставила себя открыть глаза и посмотреть на отца.

Он смотрел на нее в упор тем ужасающим, проникающим в душу взглядом, от которого испытываешь желание как можно скорее оказаться в другом месте.

И вдруг этот взгляд погас, стертый улыбкой идиота. Мэри Кэтрин видела такие улыбки миллион раз, осматривая пациентов неврологии, и несколько раз — на лице отца после удара, в те моменты, когда казалось, что он готов сдаться. Это была слюнявая, клоунская ухмылка полуовоща. И она оказалась куда страшнее.

— Ты теперь квотербек, малышка, — сказал он. Его глаза закатились, а тело вдруг стало совершенно бескостным, как будто скелет мгновенно превратился в воду. Мэри Кэтрин опустила его на пол так медленно, как могла; Мел подскочил, чтобы придержать голову.

— У него только что был еще один удар, — сказала Мэри Кэтрин. — Забудь про телефон, в Тасколе не работает 911. Несем его в твою машину, немедленно. А потом ты полетишь быстро, как летучая мышь из ада.

18

Саут-Платт на карте Денвера выглядит настоящей рекой — широкой и важной. Она течет к городу с северо-северо-востока. Ее долина в несколько миль шириной служит коридором для целого пучка главных транспортных артерий: нескольких шоссе штата, федеральной трассы, газопроводов, железных дорог и высоковольтных линий. В первый раз Элеанор увидела ее вскоре после того, как они с Хармоном приехали в Денвер; они колесили по окрестностям, подыскивая место для жилья. Хармон вел, а Элеанор прокладывала маршрут, и благодаря ей они заблудились. Это произошло потому, что она пыталась использовать могучую реку Саут-Платт в качестве ориентира и никак не могла ее найти, хотя они то и дело пересекали то какой-то жалкий ручеек, то сточную канаву посреди ничего. И пока она не увидела дорожный знак у моста, она не могла поверить, что это и есть та самая река.

Они пересекли Платт еще раз года через два, направляясь в «Мотель и гавань мобильных домов Коммерс Виста». Оглядываясь назад, Элеанор понимала, что Хармон специально проложил маршрут так, чтобы они добрались до места, минуя Коммерс Сити. Они подкатили с северо-запада, со стороны приличных пригородов, в которых жила их семья, мимо новеньких моллов — совершенно пустых, с растяжками «ПРОДАЕТСЯ» поперек фасадов, через открытые пространства, которые располагались слишком близко к пойме или слишком далеко от шоссе, чтобы кому-то захотелось на них жить. На границе Коммерс Сити они быстро проскочили сквозь суматоху франшизной застройки и оказались у «Коммерс Виста». Каким-то образом от внимания Элеанор ускользнула табличка «ЕЖЕНЕДЕЛЬНАЯ ОПЛАТА» на въезде в мотель, и она даже не подумала бросить взгляд через шоссе, за восточную границу трейлерного парка. Она не посмотрела туда потому, что там не что было смотреть — обширные пустоши под белым небом, ясно показывающие, как далеко от дома она забралась. Но если бы все-таки посмотрела, то заметила бы, что пустоши огорожены высокой сетчатой оградой с колючкой поверху, через каждые несколько ярдов украшенной знаками, которые гласили: ИНЖЕНЕРНЫЕ ВОЙСКА США — ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН. Пучки труб непонятного назначения торчали из земли там и сям, а через каждые несколько сотен ярдов стояли похожие на скворечники-переростки белые деревянные будки с двускатными крышами, наполненные приборами контроля воздуха.

На желтой каменной пыли, которая в «Коммерс Виста» сходила за почву, была способна расти только трава прерий. Однако сейчас вся она уже сошла, открыв взорам ортштейн, усыпанный битым стеклом, которое сверкало, когда солнце освещало его под нужным углом. Никаких дорог или улиц здесь не было — только следы, оставленные проехавшими недавно машинами. Единственное, что удерживало грунт на месте и не давало ветрам унести его прочь — это постоянная трамбовка колесами легковых машин и грузовиков, да оградки по пояс, делившие землю на маленькие наделы и обеспечивающие каждому трейлеру собственную территорию шириной около ярда.

Первый раз попав в это место, Элеанор заметила небольшое украшение на соседских воротах. Его наклеила одна из дочерей Дорин. Это было изображение фонаря-тыквы: кружок из оранжевой бумаги с тремя черными треугольниками — два глаза и один пониже, изображавший, надо полагать, рот. Украшение для Хеллоуина в июне не показалось ей тогда странным. Уже позже, когда они заселились, Дорин объяснила, что это на самом деле копия символа радиации, которые дети видели по ту стороне дороги.