Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1559

— Перешел на рыбу?

— Ты видишь тут океаны?

— На тофу?

Он фыркнул, поскольку знал, что я думаю о тофу.

— Оленина, дружок. Крепкая и жилистая, как я. Каждый день беру на работу по сардельке.

— Почему ты на это пошел?

— Чтобы жена отвязалась.

Не судите по его словам — они с Анной любили друг друга.

Припарковав машину одним колесом в канаве, я дал себя обнюхать собакам. Во всяком случае, я думал, что это собаки.

— Как ты их отличаешь от волков?

— У моих есть ошейники, — объяснил Джим. — Не беспокойся, они просто проверяют тебя на диоксин.

Его животные ничего не нашли, поэтому мы неспешно направились к дому.

— Кто та сволочь в Южной Дакоте?

Я едва не спросил, как он-то, черт побери, узнал, но удержался. Если у нас есть компьютерные доски объявлений, то почему бы у них не быть? Но с подобным я сталкивался и раньше. Стоит приехать хоть на Аляску, хоть в Калифорнию и поговорить с любой шишкой в племени, неизменно возникает ощущение, что они прошерстили твое досье. Вот уж кто связь поддерживает.

— Сам я его не знаю. Ты, наверно, думаешь, что головной офис из кожи вон вылезет, пытаясь извиниться.

— Уже не надо. Суть поняли.

Мы сели на кухне, и он налил мне кофе.

— Анна поехала в город за покупками. Мы тронемся, как только она вернется.

— Спешить некуда. Меня ждут не раньше полуночи.

Он рассмеялся.

— Совсем в твоем духе. У нормальных людей встречи в полдень, у тебя — в полночь.

— Так ведь тогда происходят все сбросы.

— Что поделывал? Что новенького у вас в Бостоне стряслось?

— Если б я знал.

Я изложил ему историю с ПХБ/ФЦД, завершив моими ночными размышлениями. Он поддержал теорию «большого заговора».

— Ты же не станешь связываться с мафией, правда?

— Ни в коей мере. Эти пусть делают что хотят. А по-твоему, это мафия, Джим?

— Ага. Их духом несет.

— Не согласен. Слишком уж неряшливо.

С минуту Джим медитировал над своей чашкой кофе.

— Слушай, если они придут за тобой, если у тебя будут неприятности, тащи свою задницу в Адирондак.

— Зачем мне в горы? Я на лыжах не катаюсь.

— Даже не обязательно туда. Просто в любую резервацию. Пойдешь и попросишь помощи, а я позабочусь, чтобы за тобой присмотрели.

— Ага. Наверно, сицилийцы резерваций как огня боятся.

Мое фривольное замечание он пропустил мимо ушей.

— Если возникнут сомнения, назови мое имя, заставь позвонить мне. Но не слоняйся по округе, давая себя кокнуть.

Его предложение меня удивило и, честно говоря, польстило. Не так уж сильно я ему помог. Но резервация — отличное место, чтобы затеряться.

Мы поговорили о запланированных на эту неделю операциях, которые будут состоять пополам из грязной работы и полномасштабных акций для прессы. Меня больше волновала грязная работа в Буффало, Джим же собирался к водопаду — с благородным видом говорить в камеру. Позже, когда цемент затвердеет, я тоже туда приеду.

В ожидании Анны мы немного побродили по его участку. За домом у него был тир — и для луков, и для огнестрельного оружия, и с часик мы там подурачились.

— Вот что тебе следовало бы носить, — порекомендовал он, доставая огромную винтовку с затейливыми письменами по прикладу. — Это винтовка с рычажным затвором. Я бы сказал, подходящее для тебя оружие. Только посмотри на размер магазина.

— Какого магазина?

— Господи, С. Т., та трубка внизу называется «магазин». А, ладно, забудь. — Он снова убрал винтовку. — Тебе больше подойдет другое. Мы вооружим тебя луком и стрелами.

И того и другого у него было в избытке. Он мастерил их в стиле племени «проколотые носы» (или нез-персэ, как их прозвали французы), в стиле лакота, в стиле ирокезов — какие угодно. Он считал, что единственный способ не утратить знание — пускать его в дело. Он мог пойти в лес с одним лишь ножом и смастерить себе каноэ из березовой коры.

— Правда, я только раз такое проделал, — пояснил он. — Две недели убил. Анне приходилось постоянно носить мне сумки-холодильники, забитые сандвичами с болонскими сосисками. А закончилось все инфекционной пневмонией.

Не слишком впечатляет, верно? Но каноэ он закончил, и оно по сей день лежит у него в гараже. Луки он изготовлял у себя в мастерской и без угрызений совести доводил на шлифовальном станке.

— Смысл в том, чтобы руки ремесло не забывали, а не в том, чтобы жить как пещерный человек.

Однако воспользоваться его луком я не мог, даже если захотел бы. Мне удалось его натянуть, но не удержать ровно достаточно долго, чтобы прицелиться. А еще я нервничал. Тетива была из перевитого конского волоса, и мне казалось, что она вот-вот порвется и на сверхзвуковой скорости хлестнет мне прямо в глазное яблоко. Джим прикончил ради меня пару тюков сена, а к тому времени домой вернулась Анна.

Глава 19

Остаток дня прошел за тупым физическим трудом. Выстелив дно мебельного фургона плотным полиэтиленом, мы высыпали на него горой цемент и гравий и перемешали. Потом я подыскал себе бар, чтобы расслабиться. Около половины двенадцатого я оторвался от игрового автомата, где гонял шарики, и позволил Алану с Фрэнком забрать себя на фургоне. Мы приехали к «Боунеру», нашли тупичок и задом подогнали фургон к канализационному колодцу. Остальное — самоочевидно. Мы подняли люк. Специального инструмента у нас не было, но силач вроде Фрэнка способен справиться с такой задачей при помощи долота и лома. Потом мы выстроились цепочкой: один в фургоне насыпал смесь гравия с цементом в мешки и передавал второму, а третий спускал их в канализационную трубу, пока она не заполнилась от стенки до стенки и снизу доверху. Потом повторили весь процесс, чтобы получилась двойная прокладка. Еще мы вбили несколько арматурных стержней, чтобы ее усилить. К тому времени труба наполовину закупорилась и между мешками сочилась диоксиновая слизь.

Меня стошнило, потому что я за игрой съел три десятка перченых куриных крылышек, — пришлось избавляться от них прямо в колодец. Вероятно, это не первая порция полупереваренных крылышек, которая посетила здешнюю канализацию.

Потом мы вооружились напильниками и наждачной бумагой и сняли всю ржавчину с люка и железного обода в асфальте, затем выдавили на них основательную дозу эпоксидного клея и намертво приклеили крышку, а после залили все слоем жидкого цемента и его раскатали. Поверх влажного цемента мы бросили лист фанеры и загнали на него задними колесами фургон. Мы спустили шины, вывинтили золотники, сняли крышку трамблера и в качестве завершающего штриха навесили на ворота завода несколько криптонитовых замков. Чтобы цемент успел затвердеть как полагается (а в этом заключался смысл всей операции), мы оставили Алана на часах, развернули в фургоне спальные мешки и заснули, вдыхая слабоканцерогенную цементную пыль.

Для ночной операции эта, с точки зрения эффектности для журналистов, удалась неплохо. Никто не знал, зачем мы здесь (мы решили, пусть сами догадаются), но в Буффало любят, когда растрепанные зеленые докучают «Боунер Хемикэлс». Первая бригада новостей явилась в семь утра с пончиками и взяла у нас интервью для утренней передачи по местному каналу. Затем настал черед шишек из «Боунера», которые потребовали, чтобы мы убрались с их завода, не то нас арестуют, и каждому мы повторяли, мол, мы не на их территории, а в общественном месте. Тогда потребовать от нас того же пригнали юристов, словно смена посланников что-нибудь даст. Несколько раз приезжали копы, которым мы показывали карты города, а еще напоминали, что нигде поблизости нет таблички «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА». Это их удовлетворило. Калифорнийские копы нас бы избили и обыскали наши анусы на предмет крэка, но эти считали нас бравыми симпатягами.

Потом стали появляться сами горожане и приносить нам еду. Два слоеных торта. Вишневый пирог. Семнадцать пакетов чипсов. Пять упаковок пива разных сортов. Еще шесть пакетов чипсов. В общем и целом сорок шесть пончиков. Снова чипсы. Фрэнк был в ужасе.