"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ледова Анна - Страница 1436

Но заговаривать зубы Другой!

— Это уже слишком… — бормотал следователь себе под нос. — «Поговорите с ней»… Ха!

В камеру к Па-Фу, как оказалось, можно было попасть только через потолок. Вежливый инквизитор с серебряными нашивками, выдающими его принадлежность к Ударному Корпусу, провел следователя в маленькую комнатку с люком в полу, открыл сложный запор и опустил в открывшуюся дыру легкую металлическую лесенку. Фигаро поблагодарил, сглотнул слюну и полез вниз.

…Другая с нескрываемым любопытством уставилась на следователя ДДД, рассматривая Фигаро как некую заморскую диковинку. В определенном смысле так и было: «лиса» (следователь уже привык к используемому Логосом термину) была гостьей из такого далекого далека, что лежало намного дальше самых отдаленных звезд. «Наверно ей все здесь кажется необычным и интересным», подумал Фигаро. Ему стало любопытно: а на что похож мир, из которого явилось это создание? На рай? На ад? Вообще ни на что?

«И о чем с ней говорить?», — в панике думал следователь. «Ума не приложу. Вот же подлец, этот Логос… Взять бы его, да засунуть сюда на пару часов — пусть пообщаются».

Девушка улыбнулась и внезапно захихикала в кулачок. На щеках Другой выступил румянец; ярко-зеленые глаза выстрелили задорными искорками. У нее был замечательный смех — так мог бы смеяться ребенок, весело и непринужденно.

Фигаро растерялся. Он не так представлял себе этот момент: смущенный следователь и смеющееся существо с другого плана мироздания. Это совсем не было похоже на допрос.

— Наверно, это потому, что Вы меня не допрашиваете, — сказала вдруг Другая. — Потому и не допрос. Правильно?

Голос-музыка, голос-ручей. Его можно было бы слушать часами и это бы не приедалось, как патефонные пластинки или опера… Следователь заворожено кивнул.

— А что до Логоса, то зря Вы его так, — продолжала тем временем девушка. — Он хороший человек и никому не желает зла. Если бы он не был уверен, что я Вас не слопаю, то ни за что не послал сюда — полез бы сам.

— Угу… — выдавил, наконец, Фигаро. — А Вы что, читаете мои мысли?

— Не называйте меня «вы». Я знаю, что у вас так принято, и я стараюсь так и поступать, но когда про меня — это непривычно. Будто меня много.

— А как же…

— Меня зовут Ли. — Другая протянула следователю руку. — Просто Ли — коротко и легко запоминается.

Пару секунд Фигаро колебался, а затем, внутренне сжавшись, пожал маленькую узкую ладошку.

Ничего не произошло. Его не испарило на месте, не разорвало на части, и даже руки-ноги следователя остались на своих местах. Только мелькнула вдруг перед глазами давным-давно забытая картинка из детства: мать, зажигающая свечи на именинном пироге — всего пять свечей. И красивые пушистые сугробы за окном. Затем все пропало, и остался только призрачный вкус печеных яблок на губах — терпкий и честный вкус осени.

— Очень приятно, — он поклонился, поражаясь тому, насколько легко и непринужденно это у него получилось.

— И мне тоже очень приятно. — Она мило улыбнулась, слегка опустив взгляд. — Знаете, мне редко удается поговорить с людьми — я имею в виду, поговорить просто так. Обычно к нам обращаются те, кому кто-то сделал что-то плохое. Такие люди обычно плачут. А те, за кем мы идем, чтобы восстановить справедливость, только боятся и кричат. Ну и тоже плачут иногда.

— Ты… Ты их убиваешь?

— Убивать? — ее брови слегка приподнялись. — А, я поняла. Нет. Смерти нет. Есть только неотомщенная кровь, до которой Вселенной нет дела. И это очень грустно. Некому карать за зло. И некого карать за зло, потому что человек — раб своего «я». С учетом того, что это «я» и считается человеком, хи-хи… Где тот, кто причинил зло? Нет его — рассыпался, как узор мозаики. Кому мстить?

— Но… — Фигаро потряс головой. — Я не понимаю. Вы ведь мстители, так?

— Нет, — она покачала головой. — Я — пуля, пущенная в цель. Я не мщу, не караю. Я лишь восстанавливаю справедливость.

— Ни черта не понимаю… — Фигаро вздохнул и поискал взглядом, на что бы сесть. Но в камере был всего один стул, поэтому следователь просто сел на пол, скрестив ноги по-турецки.

— Не сидите так, — пожурила лиса, — геморрой высидите. А что именно Вам непонятно?

— Все непонятно. Вот ты говоришь, что ты не мститель. А что, по-твоему, есть «восстановление справедливости»?

— Это когда больше никто не испытывает боли и страха из-за того, что стало их причиной, — сказала Другая. — Логично?

— Логично. Но ведь человек, в отношении которого было совершено злодеяние, становится, так сказать, побочным адресатом мести. Когда преступник покаран, мстителю может стать легче, но боль потери никуда не девается. Разбитую чашку уже не склеишь так, чтобы не осталось трещин… я понятно выражаюсь?

— Конечно, понятно, — она кивнула. — Вы очень хорошо и правильно говорите. Именно поэтому первым делом мы снимаем боль просителя.

— Но как? Он что, все забывает?

— В каком-то смысле да. Вы же знаете, Фигаро, такие, как я не могут долго существовать в вашем мире. Для нас это то же самое, что для вас подняться очень высоко над землей. Вы начинаете задыхаться, а мы быстро теряем силы и, в конечном счете, сваливаемся обратно на свой план. Поэтому первое, что делает проситель — отдает нам свое тело и разум.

— То есть… — Фигаро запнулся, — То есть, вы убиваете того, кто просит вас о мести?

— Нет. Смерти нет. Я же говорила. Мы просто изменяем просителя так, что он становится Па-Фу, вот и все. Это как… Ну, как часы. Если Вы поменяете местами шестеренки в часах, но они при этом будут работать, Вы же не скажете, что часы сломаны, так? Точно так же и мы. Тело живо, сознание все так же бьется в нем, просто теперь то, что его составляло, выглядит иначе. Какая же это смерть?

— Но… Но человек больше себя не помнит!

— Фигаро, Вы не помните, каким Вы были пять лет назад, год, месяц, даже вчера. Ваша память — просто узоры на бумаге. Да, в графе «автор» написано «Фигаро», но ведь там можно написать и «Френн», правильно? В настоящий момент Вы не помните столько разных событий, случавшихся с Вами — на две Александрийские библиотеки хватит.

— И проситель… Ему… хорошо?

— Ой! — лиса покраснела, как маковый цвет. — Фигаро, Вы такой милый!

— Э-э-э… Спа-а-а-сибо… — следователь ошарашено захлопал глазами. — А что, собственно…

— Ну, Вы ведь спросили, хорошо ли мне, да? Это, действительно, очень мило! Да, спасибо, я чувствую себя просто прекрасно. И я очень рада, что Вы мной интересуетесь. Вы такой внимательный!

— Так ты…

— Нет. Сейчас я — то, что вы называете «Па-Фу». У меня не осталось никаких воспоминаний просителя — это было бы слишком жестоко по отношению к ней.

— К ней… Так это тело той, кто просила тебя о справедливости?

— Не совсем. Ее тело было слишком слабым. Я изменила его так, чтобы оно соответствовало моим нуждам. И потом — так ведь красивее, правда? — Она очаровательно улыбнулась.

— Да… — следователь схватился за голову. — Конечно.

— Я знаю, о чем вы думаете, Фигаро. Вы, почему-то, вбили себе в голову, будто я вселилась в это тело. Но это не так. Вселяются демоны, а я не демон. Мы берем себе имена тех, кто нас призвал, но это просто традиция. Наш способ самоидентификации в вашем обществе. Этикетка на бутылке.

— Все равно не понимаю. — Следователь беспомощно помотал головой. — Ну, да и ладно.

Она покраснела еще больше.

— Вы милый, Фигаро. И очень мудрый. С Вами так приятно общаться!

Теперь уже пришла пора краснеть Фигаро.

— Спасибо. Но я положительно не понимаю, почему Вы… ты считаешь меня милым.

— Потому что Вы не забиваете себе голову глупыми вопросами, которые все равно не имеют ответа. Из ваших слов можно сложить конструкции любой сложности, но сами по себе они пусты и только заводят в тупик. Все ваши проблемы от этого.

— Ну, здесь ты, скорее всего, права, — Фигаро тяжело вздохнул. — Объясни это, пожалуйста, газетчикам… Но кто же ты тогда на самом деле?