Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1190

Вероятно, труднее всего ему было понять, в чем, собственно, дело. Прямо перед ним, у него на виду стояли чемоданы – наверху переворошенного содержимого одного из них лежали пистолет и деньги, на стопке белья в другом – аккуратно сложенные белый пиджак, брюки, синяя сорочка, белые туфли и красный галстук. Я заметил, что Шлегель осматривает самого себя; он почувствовал, что его руки связаны изолентой за спиной и увидел, что на нем остались только трусы, майка и черные носки. Потом он обратил внимание на то, что его привязали к бочке из-под горючего, и опять застонал. Стон заглушила липкая лента, которой я заклеил ему рот.

Я подошел поближе, поставил ногу ему на щиколотки и слегка надавил, так что он перекатился вместе со ржавой бочкой. Лицо Шлегеля побагровело от прилившей крови. В руке у меня были две полосы липкой ленты, и я прижал их поверх глаз немца, прежде чем он успел отвернуться. Из-под ленты на его губах послышался очередной стон. Я перекатил его обратно, так, чтобы его ноги коснулись земли и ему было легче дышать.

– Слушайте меня внимательно, Шлегель, – быстро заговорил я по-немецки. – От того, что вы скажете в ближайшие несколько минут, будет зависеть ваша жизнь. Будьте очень осторожны. Говорите только правду и ничего не скрывайте. Вы меня поняли?

Шлегель попытался что-то сказать, потом кивнул.

– Sehr gut <Очень хорошо (нем.).>. – Я сорвал ленту с его рта. Шлегель вскрикнул, но я прижал острие ножа к его шее, и он умолк.

– Имя! – отрывисто произнес я. Я уже давно решил, что немецкий – самый лучший язык в мире для допросов.

– Теодор Шелл, – по-английски ответил Шлегель. – Я технический советник сталелитейной компании „Марафон“ в Рио-де-Жанейро, с филиалом в Сао… Ай! Не надо этого делать! Полегче!

Я вспорол его майку вдоль спины, запустил лезвие ножа за резинку трусов и разрезал их. Кое-где на его теле выступила кровь.

– Ваше имя, – повторил я.

От страха Шлегель тяжело задышал. Он ерзал на бочке, его ноги в черных носках тщетно искали опоры в рыхлой почве, лицо еще больше покраснело.

– Теодор Шлегель, – прошептал он.

– Ваша кодовая кличка?

Шлегель облизал губы.

– О чем вы? У меня нет никакой…

Я провел острием ножа по его ягодицам. Шлегель завизжал.

– Можете орать, если хотите, – сказал я. – Вас никто не услышит. Но всякий раз, подняв шум, вы будете наказаны.

Визг прекратился.

– Ваше кодовое имя?

– Салама.

– На кого вы работаете – на Абвер или АМТ VI?

Толстяк нерешительно замялся. Я переложил пистолет в левую руку, взял правой отвертку и окунул ее лезвие в тавот.

– Кто вы? – зашептал Шлегель. – Что вам нужно? Кто вам платит? Хемингуэй? Я заплачу больше. Вы еще не видели деньги… А-а! Господи! Прекратите! Ради всего святого!

– Заткнитесь, – велел я и, как только воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами Шлегеля, повторил:

– Абвер или АМТ VI?

– Абвер, – ответил Шлегель. – Пожалуйста, не повторяйте больше этот прием с ножом. Я заплачу вам любые…

– Молчать! – Я принюхался. От страха Шлегель обмочил бочку и свои ноги. – Расскажите об Альфредо, – произнес я.

– Альфредо? – переспросил Шлегель. – Подождите минуту! Стойте! Да… я вспомнил эту кличку. Альфредо – это Альбрехт Энгельс. Он находится в Бразилии.

– А передатчик Альфредо?

– Мы называем его „Боливар“.

– Вы им пользовались?

– Nein… nein! <Нет… нет! (нем.)> Это правда! В прошлом году я потратил двадцать „contos“… тысяч долларов из своих личных денег, чтобы установить передатчик в Гавее.

– Имя радиста? – спросил я.

– Первым был Георг Кнаппер. Год назад его переправили в Штаты. Теперь со мной работает Рольф Траутманн.

„Работал“, – подумал я. Четыре месяца назад Траутманн был арестован в ходе совместной операции ФБР и бразильской полиции, пока Шлегель плавал на „Южном кресте“.

– Какова роль гауптштурмфюрера Бекера в вашей нынешней деятельности? – спросил я.

Я заметил, как напряглось тело Шлегеля. Какой бы ужас ни внушал ему я, куда больше он боялся Бекера.

– Кто? – заговорил было он и тут же вскрикнул:

– Нет!

Не надо! Матерь божья… Стойте! Остановитесь! Я все скажу!

Ради бога, прекратите!

Я вынул лезвие отвертки и вытер ее о траву.

– Итак, Бекер, – сказал я.

– Он работал с нами в Бразилии, – выдохнул немец. Его ноги тряслись. Из-под липкой ленты вытекали слезы, подрагивая на щеках и подбородке.

– Откуда он – из Абвера или СД? – спросил я. До сих пор я не задавал вопросов, на которые не имел ответов.

– СД. – выпалил Шлегель. – АМТ VI.

– Это он возглавляет вашу нынешнюю операцию? – спросил я, приложив нож к спине Шлегеля.

– Да, да, да.

– В чем она состоит? – ровным тоном произнес я. – Цели, задачи, расписание. Имена агентов. Нынешнее положение дел.

– Я не… Да! Нет! Остановитесь! Прошу вас!

Я дождался, пока он прекратит всхлипывать.

– Операция „Ворон“, – выдохнул Шлегель. – Совместная операция Абвера и СД. Одобрена адмиралом Канарисом и майором Шелленбергом.

– Ее смысл?

– Проникновение в фонд „Викинг“. Использование…

– Проникновение? – переспросил я. – Стало быть, „Викинг“ к ней непричастен?

– Нет, они… Ох, прекратите! Это правда! Яхта куплена для них. Мы… я вносил деньги в фонд. Но они думают… они не знают… О господи! Я говорю правду!

– Продолжайте.

– Мы использовали радиооборудование „Южного креста“ для связи с подводными лодками и Гамбургом, – сказал Шлегель.

– Задачи? – спросил я.

Шлегель покачал головой.

– Я их не знаю. Бекер не… А-а!

На сей раз он кричал долго. Я оглянулся через плечо на открытую дверь. У меня не было гарантии, что в переделах слышимости никого нет, но я полагался на глубоко укоренившийся инстинкт самосохранения кубинцев и рассчитывал, что нас не потревожат.

– Это правда, – сказал Шлегель, окончательно раскиснув. – Гауптштурмфюрер Бекер ничего не сообщил мне. Мы платили Кубинской национальной полиции, но я не знаю, для чего предназначены деньги.

– Кто их получал?

– Лейтенант Мальдонадо, – ответил Шлегель, содрогаясь всем телом. – Он передает их вышестоящему начальнику, некому Хуанито Свидетелю Иеговы. Тот, в свою очередь, платит генералу Валдезу.

– Предназначение денег?

– Не знаю. – Шлегель заранее затрясся, но я не шевельнулся.

– Как получилось, что вы не знаете этого, дружище?

– Клянусь! Клянусь своей матерью! Гауптштурмфюрер Бекер не доверял мне.

– Имена остальных агентов, – произнес я и, на секунду прикоснувшись к спине Шлегеля ножом, переложил его в левую руку и вновь взял отвертку.

Шлегель как заведенный мотал головой.

– Я знаю только Бекера, нынешнего радиста „Южного креста“. Шмидта… он бывший сержант СС, болван и тупица… и больше никого… Подождите! Прошу вас, не надо! Остановитесь!

Я остановился лишь на несколько секунд. К этому времени Шлегелю, должно быть, казалось, что лезвие добирается до его глотки, но пострадала только его гордость. Отвертка была стальная и холодная, но хорошо смазанная. Я подумал о предисловии Хемингуэя к „Мужчинам на войне“. Он похвалялся, будто бы знает, „какова война на самом деле, а не какой ее обычно представляют“. Он не имел об этом ни малейшего понятия.

– Кто еще? – спросил я. Мне не терпелось побыстрее покончить с этим делом. – Вы пустили агентов по следу исчезнувшей проститутки. Кто эти люди?

Шлегель замотал головой с такой силой, что капли пота с его лица долетели до меня, хотя я стоял в метре от него.

– Правду, я говорю вам правду. Я больше никого не знаю.

Для поисков девчонки мы привлекали фалангистов… сочувствующих. Но найти ее не удалось. Настоящие агенты в поисках не участвовали. Но должны быть высадки на сушу… одна из них намечена на тринадцатое… Не надо! Стойте!

– В чем цель высадок? – спросил я.

– Не знаю, клянусь! Это люди Абвера. Двое. Их выбросит подлодка, где-то у кубинского побережья, но где именно, я не знаю.