Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1149

Один из наблюдателей поднял автомат и сделал три предупреждающих выстрела в воздух.

Не обращая внимания на выстрелы и шум вокруг, Хемингуэй стоял на носу лодки, дерзко двигавшейся навстречу патрульному катеру. Без труда сохраняя равновесие на палубе лодки, которую качала волна, он на несколько градусов приподнял дуло массивного пистолета. Казалось, все остальные на мгновение прекратили стрелять. Хемингуэй навел ракетницу, выдержал паузу и нажал спусковой крючок.

Ракета прочертила в воздухе плавную ярко-красную дугу, ударилась в деревянный настил палубы у самого носа „Южного креста“, скользнула по ней, разгоняя наблюдателей и пассажиров, и исчезла под парусиновым тентом, туго натянутым над ящиками, стоявшими перед главной надстройкой. Через пять секунд над тентом вспыхнула ракета, запущенная с другой лодки. Из-под парусины вырвались языки пламени.

Матросы патрульного катера открыли огонь по носу лодки Хемингуэя. Суденышки флотилии рассыпались в разных направлениях. Участники операции, выкрикивая испанские ругательства, начали забрасывать катер шутихами и фейерверками. Одна из моторных лодок поплыла к „Южному кресту“, вынудив патрульный катер броситься следом, и тут же на большой скорости свернула к западу.

Наш катер набрал ход, и за кормой вскипел белый бурун.

Вспыхнули ходовые и аварийные огни, поисковые прожекторы, взревели сирены. Хемингуэй заверил нас, что это настоящий пожарный катер, хотя он использовался лишь дважды – в 1932 году, когда в порту вспыхнуло грузовое судно, прогоревшее до ватерлинии, пока пожарные заливали его обугленный корпус из брандспойтов низкого давления, и год назад, когда кубинский военный корабль, перевозивший боеприпасы, взорвался в восьми милях от берега, и катер успел лишь выловить среди обломков тела погибших. Экипаж – восемь человек – состоял из добровольцев, друзей Хемингуэя, которые, вместо того чтобы упражняться в спасательном искусстве, пьянствовали и ловили с катера рыбу.

Катер метнулся вперед. Ветер, смешанный с брызгами, едва не сорвал с меня каску. Луч прожектора-искателя пронизывал тьму над моей головой, освещая яхту дрожащим белым пятном. Патрульный катер попытался отогнать нас, но тут же свернул в сторону, как только рулевой увидел, что мы не намерены отворачивать или снижать скорость. Крики и проклятия преследовали нашу посудину на протяжении последних пятнадцати метров до яхты, а там нас встретили крики и ругательства с палубы.

Пятеро моих спутников, не обращая внимания на шум и потоки воды из носовых пожарных брандспойтов, собрались на правом борту катера с кранцами и лестницами наготове.

– Не приближаться! Не приближаться, черт побери! – кричал старший помощник.

– No lo he entendido! – ответил наш рулевой, подводя катер вплотную к яхте. – Tenga la bondad de hablar espano!

Трое „пожарных“ набросили крюки на бортовое ограждение яхты, еще двое подняли лестницы. Одна из них зацепилась, и мгновение спустя два человека вскарабкались по ней с топорами и шлангами в руках.

– Прочь, мерзавцы! – закричал лысый мужчина, спеша навстречу одному из наших добровольцев. К несчастью для него, первым на яхту поднялся El Kanguro – Кенгуру, могучий игрок хай-алай. Внезапно лысый отлетел назад, а капитан нашей команды, настоящий пожарный, на ломаном английском велел офицерам, наблюдателям и пассажирам освободить дорогу. Он заявил, что в экстренных случаях экипаж муниципального пожарного катера гаванского порта имеет право действовать по собственному усмотрению, и потребовал, чтобы нам помогли закрепить на палубе шланги, которые мы подняли на борт.

Огонь на носу почти погас, однако над палубой по-прежнему вился дым, закрывая надстройку. Матросы „Южного креста“ бежали сквозь черную дымную пелену с огнетушителями и топорами, срывая тлеющую парусину, обрубая привязные канаты и вытаскивая тяжелые ящики из очага возгорания.

Я поднялся на яхту пятым и бросился вперед с топором в одной руке и фонариком в другой, остановился у люка радиорубки, дожидаясь, пока мимо пронесутся два вопящих матроса, и вошел внутрь. Радиостанция находилась за второй дверью.

Она была открыта, в помещении царила темнота. Я отыскал рычаг пожарного извещателя – именно там, где указывала схема, – и опустил его вниз. Зазвенел пронзительный сигнал, отдаваясь эхом во внутренних помещениях яхты.

Я обвел рубку лучом фонаря: коротковолновая рация, аппаратура связи с берегом, телеграф, голосовой передатчик.

Еще никогда мне не доводилось видеть на гражданских судах столько электроники. На полке в углублении переборки стояло несколько книг. Я подошел поближе и высветил фонарем их названия. Стандартные справочники по радиосвязи и ремонтные пособия. Радиожурнал, который я быстро пролистал.

Вряд ли Кохлер регистрировал в нем секретные переговоры.

В коридоре за дверью послышался топот. Я выключил фонарь и затаился. Мимо промчались несколько офицеров и матросов. Открыв наружный люк, они с криками выскочили на главную палубу.

Я вышел в дверь, свернул налево, спустился по трапу и еще раз повернул налево. Вентиляторы засасывали дым в коридор. В темноте по-прежнему звенели колокольчики извещателя. Я спустился по еще одному короткому трапу.

Из-за угла вышла женщина, которая купалась в море нагишом. Ее глаза сверкали. На ней было длинное облегающее платье из шелка с глубоким вырезом на груди. На ее шее сверкала нить жемчуга.

– Что вы здесь делаете? – осведомилась она. – Что происходит?

– Пожар! – рявкнул я, опустив голову так, чтобы каска скрывала лицо, и указал в сторону трапа. – Идите на палубу!

Немедленно!

Женщина глубоко вздохнула, протиснулась мимо меня и поднялась по ступеням, цокая каблуками туфель.

Я сосчитал люки. Третий – вход в камбуз. Пятый – в кладовую. Шестой – люк каюты Кохлера. Я открыл его и вошел внутрь, готовый поднять шум, если там кто-нибудь спит.

Каюта оказалась тесной и пустой. Три койки, стол и полка в нише над столом. Здесь едва хватало места, чтобы развернуться. Пожарный сигнал умолк. Я услышал удары по корпусу.

Вероятно, огонь был погашен, „пожарных“ прогнали с палубы и оттолкнули их катер от яхты. Я осветил фонариком книги.

Всего семь названий, из них четыре – справочники по радиосвязи. Пятым оказался роман Ремарка „Три товарища“, шестым – экземпляр „Геополитики“ Хаусхофера, седьмым – антология германской литературы. Я пролистал все книги, убеждаясь в том, что они написаны по-немецки, запомнил даты издания, изучил карандашные пометки на различных страницах, и аккуратно поставил тома на место.

Потом я вышел в коридор и взобрался по пожарному трапу.

Поднявшись до уровня главной палубы и не встретив по пути ни одной живой души, я уже собирался свернуть направо в коридор, по которому пришел сюда, когда впереди послышались голоса и звук шагов. Я увидел тени людей с оружием в руках.

Я припустил по коридору, свернул направо и, услышав крики за спиной, скользнул в люк правого борта, прочь от места возгорания. Задраив люк, я огляделся.

Пожарный катер уже отвалил от яхты, дым рассеялся. Наблюдатели в любую секунду могли вернуться на пост. Подняв топор, я разбил лампочку над головой. Площадка, на которой я стоял, погрузилась в темноту.

Я подошел к борту, перебрался через ограждение и, балансируя на узкой полосе палубы, сбросил в море топор, каску, фонарик, башмаки и тяжелый костюм.

– Эй! – Кто-то приближался со стороны носа яхты, всматриваясь в мою едва различимую тень.

Я прыгнул в воду в костюме аквалангиста, надетом под пожарной робой, глубоко нырнул, выплыл на поверхность в пятнадцати метрах от судна, опять окунулся и вновь вынырнул, оказавшись между двумя высокими волнами. Вода была холодная. На палубе воцарились шум и сумятица, но ни криков, ни выстрелов не было. Я опять ушел под воду, вынырнул за гребнем очередной волны и энергичными взмахами поплыл в темноту.

Глава 13

– Сегодня вечером у нас ужинает Хельга Соннеман, – объявил Эрнест Хемингуэй. – Тебя тоже пригласили, если ты купишь себе новую рубашку.