Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1148

– Значит, судно поставят в сухой док? – спросил я.

Хемингуэй покачал головой.

– Нет. Они попытаются отремонтировать яхту на верфи Касабланки.

Я невольно улыбнулся. Американский посол только что снабдил Хемингуэя всем необходимым, чтобы отправить „Пилар“ на верфи Касабланки и переоборудовать ее под исследовательское судно.

– Вот-вот, – сказал писатель, оскалив зубы в широкой ухмылке. – Как знать, вдруг два судна окажутся в одном доке. – Он жестом велел Гесту, Ибарлусии, мне и остальным приблизиться к столу. – Синдбад, сообщи ребятам, что сегодняшний замысел остается в силе. Волфер, ты добудешь боеприпасы.

А мы с Пэтчи и Лукасом уточним планы.

Когда я вернулся в „Первый сорт“, Марии там не оказалось.

Про себя я уже начал называть эту лачугу „la casa perdida“ – „маленьким заброшенным домиком“.

Люди Хемингуэя – слуга Рене, шофер Хуан и кто-то из горничных – потрудились на совесть, наводя порядок в хижине. Половицы были старательно подметены, камин вычищен и готов к работе, треснувшая оконная рама была заделана картоном, в маленькой комнате появились две койки с одеялами и подушками, как будто мы с Марией собирались спать здесь вдвоем. У камина стояли стол и два кресла.

– Мария? – негромко позвал я. Может быть, она все-таки сбежала и отправилась домой в деревню, предпочитая разгневать отца и распутного братца, чем погибнуть от руки Бешеного жеребца. Так или иначе, ее судьба была мне безразлична.

Снаружи доносился звук льющейся воды. Я вышел в дворик между хижиной и пустым коровником. Мария при помощи насоса наполняла оцинкованные ведра. Как только моя тень упала на нее, она испуганно подпрыгнула.

– Я звал тебя.

Мария качнула головой, и ее темные волосы изящно заколыхались.

– Я не слышала, – сказала она по-испански, – насос очень шумит.

– В доме есть другой насос, – сообщил я.

– Он не работает, сеньор Лукас. Я хотела вымыть тарелки, которые нам одолжили.

– Думаю, тарелки чистые, – сказал я. – И я уже говорил, что меня зовут Хосе.

Мария пожала плечами:

– Вам здесь нравится, сеньор Лукас?

– Так себе, – ответил я. – Но теперь здесь чище, чем раньше.

– А мне нравится, – сказала девушка. – Очень нравится.

Я как будто вернулась домой.

Я обвел взглядом крохотное строение, разбитое окно, насос на улице, дворик с голой землей. Здесь по-прежнему воняло навозом, но я подумал, что эта убогая лачуга действительно кажется ей родным домом.

– Вот и славно, – сказал я.

Мария приблизилась на шаг и пристально посмотрела на меня снизу вверх. Ее глаза блестели, губы были плотно сжаты.

– Я не нравлюсь вам, Хосе Лукас. Почему?

Я промолчал.

Девушка чуть отодвинулась назад.

– Я понравилась сеньору Папе. Он дал мне книгу.

– Какую книгу? – спросил я.

Мария внесла ведра в дом, взгромоздила их на лавку и подняла вафельное полотенце. Под ним лежали „По ком звонит колокол“ – такую же книгу Хемингуэй подписал для Ингрид Бергман – и маленький пистолет, который он „пытался всучить мне в первый вечер нашего знакомства.

– Сеньор Папа сказал, что одна из героинь книги носит мое имя, – объяснила девушка.

Я взял пистолет, вынул обойму и, увидев, что она заряжена, высыпал патроны в ладонь и спрятал в карман, после чего положил оружие на лавку.

– А он не сказал, для чего тебе эта штука?

Мария вновь пожала плечами.

– Сказал, что, если сюда заявится Бешеный жеребец, я должна бежать. Если не успею, должна отстреливаться. Но теперь я не смогу этого сделать, потому что вы забрали все патроны. – Казалось, она вот-вот заплачет.

– Эти патроны только взбесили бы Бешеного жеребца, – ответил я. – Ты скорее ранила бы себя или кого-нибудь еще, чем застрелила лейтенанта Мальдонадо. Патроны останутся у меня.

– Сеньор Папа будет недоволен…

– Я поговорю с сеньором Папой. Читай свою книгу и забудь про пистолет.

Мария надула губы, словно маленький ребенок:

– Я не умею читать, сеньор Лукас.

– Тогда пусти ее на растопку, когда будешь вечером разводить огонь в очаге. – С этими словами я ушел. Перед ночной забавой в гаванском порту у меня была масса дел.

Забава должна была начаться через четверть часа после полуночи, но лишь в двадцать две минуты первого в порт с ревом ворвались пять суденышек флотилии Хемингуэя, разбрасывая по пути петарды и фейерверки.

Я насчитал два скоростных катера и три рыболовные лодки – разумеется, „Пилар“ среди них не было, поскольку в операции участвовали только судна со стороны. Я увидел в бинокль, что их названия закрашены либо прикрыты небрежно наброшенными полотнищами парусины, и что все люди на лодках низко надвинули шляпы на глаза и притворяются пьяными. Они орали, перекликаясь друг с другом, а их лодки во весь опор мчались к ярко освещенной яхте, выписывая хмельные виражи.

Я вновь навел бинокль на „Южный крест“. Наблюдатели кричали что-то, указывая на лодки. Из ходовой рубки вышел офицер и внимательно присмотрелся к флотилии. Один из наблюдателей ткнул пальцем в сторону пулеметной турели, но офицер покачал головой и вернулся в рубку. Секунду спустя он вышел на палубу вместе с лысым мужчиной, который утром сопровождал женщину во время купания. На нем был вечерний костюм, он курил сигарету в длинном черном мундштуке.

Я опять посмотрел на флотилию. Патрульный катер пытался преградить им путь, но лодки рассыпались веером, и катеру оставалось лишь метаться от одного суденышка к другому – он был похож на человека, который хочет разом закатить на пригорок несколько камней. Я увидел в рубке катера двух матросов; они выставили напоказ автоматы Томпсона и с отчаянием оглядывались на яхту, дожидаясь указаний. Старший помощник, стоявший рядом с лысым мужчиной на палубе „Южного креста“, покачал головой и сделал запрещающий жест. Автоматы исчезли. Катер дал задний ход, приближаясь к яхте вплотную.

На носу передовой рыбацкой лодки я заметил Хемингуэя.

Его лицо едва виднелось под широкими полями соломенной шляпы, но я узнал могучий торс и массивные предплечья писателя. Стоявшие вокруг него люди хохотали и швыряли бутылки из-под виски в волны пролива, а флотилия тем временем проплывала между старыми фортами на холме и в городе.

Кто-то запустил шутиху, и она взорвалась над „Южным крестом“. Офицер закричал в мегафон, требуя отвести лодки дальше, но его голос утонул в треске фейерверков и хлопках ракет.

Один из катеров флотилии принялся на большой скорости описывать петли вокруг яхты, сохраняя дистанцию в пятьдесят ярдов и отвлекая на себя внимание наблюдателей и патрульных. В этот момент я заметил, как Хемингуэй зарядил ракетницу и прицелился в яхту.

Люди на двух лодках запускали ракеты. Я рассмотрел в бинокль, что они пользуются бамбуковыми шестами. Казалось, стрельба ведется бессистемно, но чаще всего огненные шары вспыхивали над яхтой. Ярко-красный сноп огня полыхнул у самой ее кормы, и патрульный катер взревел мотором, спеша отогнать лодку от „Южного креста“.

Хемингуэй запустил первую ракету. Ее парашют раскрылся за двадцать шагов до яхты, и она упала в воду, разбрызгивая искры и шипя.

– Эй, будьте вы прокляты! – закричал лысый мужчина, стоявший на палубе. От возбуждения он выронил мундштук с сигаретой. – Прекратите, свиньи! – Его голос был едва слышен.

Наш пожарный катер выдвинулся из-за заброшенного стапеля у мыса на городском берегу, мягко урча двигателем на низких оборотах. Я и восемь моих спутников замерли в напряженном ожидании. Ходовые огни катера были погашены.

Хемингуэй вышел на нос лодки и запустил вторую ракету.

Она загорелась над кормой яхты и перелетела через бортовое ограждение. Закричали наблюдатели. Патрульный катер отвернул от рыбацкой лодки, которую пытался отогнать, и, набирая ход, помчался к суденышку Хемингуэя.

Кто-то выстрелил сигнальной ракетой прямо в мостик яхты. Старший помощник и лысый мужчина пригнулись. Пианино умолкло, на палубе появились мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях. Над носом яхты вспыхнули еще две белые ракеты, и офицер затолкал пассажиров обратно.