Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1139

Леопольдина вытолкала из комнаты всех шлюх, кроме Марии, и закрыла за ними дверь.

– Рассказывай, – велел Хемингуэй.

Мария была слишком потрясена, чтобы говорить, и Хемингуэю ответила Леопольдина. Ее голос явственно свидетельствовал о злоупотреблении никотином и спиртным.

– Этот человек пришел примерно в час утра, – медленно, на правильном испанском произнесла она. – Потребовал молодую неиспорченную девушку, и я, естественно, отправила его к Марии…

Я посмотрел на юную шлюху. Она и впрямь выглядела неиспорченной, у нее была гладкая, словно у ребенка, кожа. Ее густые черные волосы до плеч обрамляли изящное лицо и огромные глаза.

– Чуть позже мы услышали громкие голоса, потом крик, – закончила Леопольдина.

– Кто разговаривал? – осведомился Хемингуэй. – И кто кричал?

– Разговаривал мужчина… или мужчины, – ответила пожилая проститутка. – В комнату вошел второй человек.

Мария кричала из ванной – она находилась там в тот момент, когда произошло убийство.

На Хемингуэе была легкая холщовая куртка. Он снял ее и набросил на плечи Марии.

– Ты хорошо себя чувствуешь, милая? – спросил он по-испански.

Мария кивнула, но ее руки и плечи продолжали вздрагивать.

– Девочка заперлась в ванной, – сказала Леопольдина. – И еще несколько минут не выходила оттуда. Она очень испугалась. Человек, который был с этим мужчиной… – Леопольдина указала на труп, – ушел до того, как мы с девочками отозвались на крики Марии.

– Как он ушел? – спросил Хемингуэй. Мы посмотрели на открытое окно. Оно располагалось на высоте четырех метров, пожарная лестница отсутствовала.

– Просто ушел, – объяснила Леопольдина. – Мы его видели.

– Кто этот человек? – спросил писатель.

Пожилая проститутка указала на молодую:

– Мария расскажет вам.

– Расскажи, что здесь произошло, малышка, – попросил Хемингуэй, взяв Марию за локоть и мягко отворачивая от трупа и крови.

Грудь молодой женщины содрогалась от рыданий, но секунды спустя, после того, как Хемингуэй погладил ее по спине сквозь куртку, словно лаская одну из своих кошек, она наконец смогла заговорить.

– Этот сеньор… тот, который умер… он вел себя очень тихо. Он пришел ко мне в комнату с чемоданчиком, который вы видите здесь…

Чемодан стоял на полу, его содержимое было разбросано по комнате. Бумаги и записные книжки валялись на полу и кровати, некоторые из них пропитались кровью. Я наклонился и увидел под кроватью иглу от шприца и девятимиллиметровый „люгер“, явно выпавшие из чемодана. Я ни к чему не прикоснулся.

– Он открывал чемодан у тебя на глазах, Мария? – спросил Хемингуэй.

– Нет, нет, нет, – отозвалась девушка, качая головой. Ее роскошные волосы скользнули по щекам. – Он поставил чемодан на стол. Он… не хотел… сразу заниматься любовью. Он хотел поговорить. Поговорить со мной. Он снял рубашку…

Синий джемпер и белая рубашка аккуратно висели на спинке кресла. Темно-серые брюки лежали на его сиденье.

– А потом? – допытывался писатель. – О чем он хотел поговорить?

– Он пожаловался на одиночество, – ответила девушка, глубоко и медленно втягивая воздух. Она не смотрела на труп. – Сказал, что его родной дом очень далеко…

– Он говорил по-испански?

– Да, сеньор Папа. Но очень плохо. Я немного знаю английский, но он непременно хотел говорить со мной на плохом испанском.

– Но он говорил и по-английски?

– Да, сеньор Папа. Он договаривался с Леопольдиной по-английски.

– Он сказал, как его зовут?

Мария покачала головой.

Хемингуэй наклонился, вынул из брюк мертвеца бумажник, паспорт и карточку и подал их мне. Паспорт был американский, на имя Мартина Кохлера. Карточка представляла собой удостоверение члена-профсоюза моряков, выписанное на ту же фамилию.

– Сказал ли он тебе, где его родина? – спросил писатель.

Мария вновь покачала головой.

– Нет, сеньор. Он только пожаловался, как одиноко ему было на большом корабле и как долго он не увидится с семьей.

– Сколько именно?

Девушка пожала плечами:

– Я слушала невнимательно. Он говорил что-то о нескольких месяцах.

– На каком корабле он плавал?

Мария указала в окно. Там виднелся слабый отблеск луны на поверхности воды залива между каменными стенами набережных.

– На большом корабле, который вчера пришел в порт.

Хемингуэй мельком посмотрел на меня. „Южный крест“.

Леопольдина ла Онеста потерла руки.

– Сеньор Папа, мы еще не звонили в полицию, но должны сделать это в ближайшее время. Я не допускаю подобных происшествий в своем доме.

Хемингуэй кивнул.

– Мария, расскажи о человеке, который вошел в комнату, и о том, как было совершено убийство.

Девушка кивнула и посмотрела на дальнюю стену, как будто сцена убийства отображалась на ней.

– Этот человек сидел на кровати в нижнем белье… так, как одет сейчас… и говорил. Я подумала, что это затянется надолго и ему придется очень много заплатить за то, что он провел со мной столько времени. В дверь постучали. Она не была заперта, но этот человек встал и открыл ее. Он махнул мне рукой, чтобы я спряталась в ванной. Я закрылась там, но оставила щелку.

– Значит, ты видела, что случилось потом?

– Совсем немногое, сеньор.

– Продолжай, Мария.

– В комнату вошел второй мужчина. Они начали сердито разговаривать друг с другом… но я ничего не поняла. Ни на испанском, ни на английском. На другом языке.

– На каком именно?

– Я решила, что это немецкий, – ответила девушка. – Или, может быть, датский. До сих пор я не слышала таких слов.

– Стало быть, они спорили?

– И очень злобно, сеньор Папа. Но лишь несколько секунд. Потом я услышала звуки борьбы и выглянула в щель.

Тот мужчина, что был крупнее, толкнул моего… моего клиента на кровать. Потом он начал копаться в чемоданчике, разбрасывая вещи. Потом человек на кровати закричал и потянулся за пистолетом…

– Где находился пистолет, Мария?

– В его пиджаке.

– Он прицелился в того, другого?

– Он не успел это сделать, сеньор Папа. Второй человек резко дернул рукой. Я видела это через щель. Мой клиент выронил пистолет и упал на спину… так, как он лежит сейчас.

Кровь текла очень сильно.

Я посмотрел на брызги артериальной струи на постели, ковре и стене. Девушка не преувеличивала.

– Что было потом, Мария?

– Я закричала. Я закрыла дверь и заперла ее. Именно поэтому в этом номере есть ванная – больше их нет нигде.

Сюда приводят особых клиентов. Но если они требуют чего-нибудь… недостойного, девушка может спрятаться в ванной и позвать на помощь. Дверь очень толстая, а замок – прочный.

– Пытался ли убийца войти в ванную? – спросил Хемингуэй.

– Нет, сеньор Папа. Я не видела, чтобы дверная ручка поворачивалась. Наверное, он сразу ушел из комнаты.

– Я видела, как он шагает по вестибюлю, – сказала Леопольдина. – Он держался совершенно спокойно. На его форме не было крови.

– Форма? – переспросил Хемингуэй. – Это был моряк?

– Нет, сеньор Папа, – ответила Мария. – Это был полицейский. „Unguardiajurado“.

Темные брови Хемингуэя чуть заметно приподнялись. Он посмотрел на Леопольдину.

– „Caballo Loco“, – сказала та.

Слова девушки были мне понятны. На кубинском диалекте „guardia jurado“ называют полицейского, исполняющего работу во внеслужебное время, например, вышибалу в баре.

Но „caballo loco“ означает „бешеный жеребец“, и смысл этого высказывания ускользал от меня. Я посмотрел на Хемингуэя.

– Проклятие, – устало пробормотал писатель, бросив взгляд на часы. Он повернулся к Леопольдине и сказал:

– Уведи отсюда девчонку и одень ее. Упакуй ее вещи. Она едет с нами.

Пожилая шлюха кивнула и вывела Марию из комнаты.

Хемингуэй закрыл за ними дверь и, почесывая щеку, вперил взгляд в мертвеца.

– Бешеный жеребец? – спросил я.

– Очевидно, это человек, совершивший убийство, – ответил Хемингуэй. – Бешеным жеребцом кличут лейтенанта Мальдонадо из кубинской национальной полиции. Мария назвала его „guarda jurado“, поскольку в городе каждый знает, что Мальдонадо выполняет частные поручения состоятельных семейств и правительственных служб.