"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1737

В кабинете старшего инспектора царил беспорядок. Сейф распахнут, из него все вывалено на пол, прямо в загустевшую, засохшую кровь. Сама хозяйка кабинета так и осталась сидеть на стуле, уронив тяжелую голову на грудь. В районе сердца — щелевидная дырочка, от колюще-режущего удара ножом. Один удар — один труп, явный почерк Сафрона.

— Лена, — обратился я к судмедэкспертше, которая, уже натянув перчатки, копошилась у трупа, задирая блузку и рассматривая характер трупных пятен — видимо, определяла примерное время смерти. — Что можешь интересного нам рассказать? Причина смерти очевидна, но есть ли что-то нестандартное?

— Да, Александр Александрович, — мило прощебетала Леночка, стрельнув в мою сторону глазками.

Вере это крайне не понравилось, она нахмурилась и даже кольнула взглядом пигалицу в белом халате.

— И что же? Чем обрадуешь?

— Удар нанесен прямо в область сердца, — ответила судмедэкспертша. — Смертельный и одиночный. Обычно преступники бьют ножом хаотично и не всегда умело. Как правило, чтобы жертва погибла, нужно нанести по крайней мере несколько колото-резанных ран. А тут смерть мгновенная. Будто бил человек, владеющий холодным оружием, тренированный убивать ножом.

— И где же у нас так учат ножами-то убивать? Тренируют… — язвительно спросила Вера.

— Ну, не знаю, — пожала изящными плечиками Лена. — Я вам высказала свою версию. Как эксперт, я обязана раскрывать и указывать важные обстоятельства, имеющие значение для дела, участвовать в построении следственных версий. А уж ваше право — их принимать или не принимать.

Будто по заученному учебнику выдала медичка.

— Это тебя так в институте учили? — хмыкнула Вера.

— Ну да…

На что Вера лишь снисходительно вздохнула и помотала головой, мол, что с нее возьмешь, студентка же…

— Это Грицука рук дело, — шепнул я Вере.

— Тоже так считаю, — шепнула она в ответ мне на ухо, но при этом слишком близко придвинулась губами, чтобы Лена видела, какие у нас близкие рабочие отношения со следователем прокуратуры. — Вот только мотив мне не ясен. Зачем?

— Сейчас выясним, — я огляделся, приказав Мухтару посидеть в уголке.

Стол, сейф, труп, бумаги. Все как и должно быть в рабочем кабинете паспортного стола, ничего необычного… Но нет, все же необычное я заметил. А именно — чернильница стоит на столе, она открыта, и чернила в ней засохли. Бланки паспортов заполняли рукописно, черной тушью и перьевой ручкой. Так вот, баночка с красящим веществом была не закрыта. Почему? Потому что паспортистка готовилась сделать какую-то запись. И не успела, ее убили.

Я побродил вокруг стола, наткнулся в кипе амбарных книг на подоконнике на журнал регистрации выданных паспортов. Журнал прошит, нить скреплена наклеенным отрезком бумаги с оттиском печати, листы пронумерованы. Строки заполнены перьевой ручкой и чернилами. Всё так аккуратно, как и должно быть, кроме одной детали.

Одного листочка не хватает. И если бы не нумерация, то сложно было бы заметить, что он вырван.

— Вершинина, вероятно, собиралась заполнить журнал, внести какую-то запись, и ее убили. Листок вырвали. Чернила засохли.

— Какую запись? — задумчиво пробормотала Вера, вглядываясь в строки журнала. — И зачем было лист вырывать?..

— Сейчас разберемся… Мухтар, иди сюда, иди, мой хороший, нюхай, нюхай, — я дал псу занюхать журнал.

Тот радостно подскочил ко мне и с особым рвением начал водить носом по листкам, крутя хвостом, мол, наконец-то работа!

— Ищи! — скомандовал я.

— Что мы ищем? — спросил участковый, он не решался полностью войти в кабинет, а маячил в проходе и продолжал дымить.

— Вырванный лист. Я думаю, что преступник не стал забирать его с собой, он просто его порвал и выбросил.

Мухтар потянул меня к сейфу, а затем попытался засунуть морду под этот металлический шкаф.

— Там что-то есть, — кивнул я участковому и Загоруйко, — а ну, мужики, подмогните.

Мы с Валей стали отодвигать тяжеленный сейф, между двойных стенок которого засыпан песок. Такие хранилища были распространены в СССР, начиная аж с 17-го года. Иногда такой называли несгораемым шкафом, и призваны они были сберечь документы действительно не только от взломов с хищением, но и от пожара.

— Владимирыч! Ну ты чего застыл? Помогай…

— Я… я не могу, — округлил глаза лейтенант. — У меня это… спина. И почка еще.

— А ты глаза закрой и не смотри на Вершинину, — проговорила вдруг Вера. — Помоги парням.

Участковый вздохнул и, стараясь не смотреть на тело убитой любовницы, подошел к сейфу.

— И р-раз! — скомандовал я, навалившись на гробину. — И два!

Сейф заскрежетал, чуть двинулся, сдирая краску с пола. Общими усилиями нам удалось его отодвинуть так, чтобы за него можно было заглянуть. Из образовавшейся щели между стеной и сейфом посыпались клочки бумаги.

Я собрал их, а участковый пулей выскочил из кабинета. Хлопнула входная дверь, он умчался на улицу.

— Вот… — удовлетворенно проговорил я. — Это недостающий листок из журнала учета выдачи паспортов.

Вера тем временем рылась в сейфе и внимательно изучала его содержимое, тут же подробно все записывая в протокол осмотра места происшествия.

А мы с Валей, словно пазл, стали раскладывать листики, собирая целое по частям. Задача нелегкая, уж очень мелкие клочки, еще и измятые. Но у Валентина оказался талант к собиранию пазлов. Через десять минут лист имел первоначальный вид, только что весь испещрен «шрамами» разрывов.

— Итак, друзья! — я с торжествующим видом показал на записи на собранном листке-франкенштейне. — Смотрите… Здесь числятся не выданными пять паспортов. А в сейфе мы нашли сколько документов на выдачу? Вера, подскажи, пожалуйста.

— Четыре, — ответила она, показывая красные книжицы в ледериновых обложках, раскрыла их и стала зачитывать: — Паспорта на имя Прудникова, Собакина, Кулика и Горохова.

— Ага… — я пробежался по строкам снова. — Есть такие… А тут у нас числится еще не выданным паспорт на имя Блохина Николая Николаевича, пятидесятого года рождения. Стало быть, убийца забрал его паспорт.

— Зачем Сафрону паспорт какого-то Блохина? — недоумевала Вера.

— Потому что Блохин — это теперь новая фамилия Грицука. Не зря же он сюда наведался. Не прописку оформлял. Уверен, что Вершинина сделала для него паспорт, а после Сафрон ее убрал, как ненужного свидетеля. Вот только зря он чернильницу не закрыл. Так бы мне и в голову не пришло рыться в этих амабрных книгах. Вершинина, наверное, хотела сделать запись в журнале о выдаче паспорта, приготовила, как обычно, тушь. И… — я сделал резкое движение, как человек с ножом. — И Мухтар молодец. Четко сработал. Если бы не он, мы никогда бы не стали двигать эту чугуняку, — я кивнул на сейф.

— Теперь, выходит, Сафрон скрывается под личностью Блохина? — размышляла вслух Вера. — А где сам Блохин?

— Мы это проверим, пробьем по картотеке, если надо, сделаем запрос в область. Но думаю, что это, как говорится, мертвые души. А паспорт наш друг получил настоящий. Теперь по всем ориентировкам надо уточнение делать, что разыскивается некий человек с паспортом на имя гражданина Блохина Николая Николаевича.

— Только бы он из города не уехал, — вздохнула Вера, закусив губу.

— На вокзале и на выезде на шоссе дежурят приданные силы из области. Подмогу нам обеспечили для перехвата. Пока Грицук-Блохин, скорее всего, на дно заляжет. И нужно успеть его найти до того, как снимут оцепление.

Я отвел Веру в сторонку и, пока Валентин и Лена ковырялись каждый со своими экспертными делами, тихо спросил:

— Может, расскажешь, наконец, что за вендетта у тебя? Почему ты так хочешь обезвредить племянничка нациста? Ну и почему охотилась за Святошей.

— Да, нет, ничего такого, извини, Саша…

— Да? Уверена?

— Это просто моя работа.

Я посмотрел на нее очень серьёзно.

— А ты знала, что каждый год тринадцатого августа в Зарыбинске происходят очень странные вещи?