"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1736

Вера мотнула головой, плечи её будто бы закаменели.

— Пока не найду Сафрона, задание не окончено.

— Вот как… Что ж. С одной стороны, я очень хочу найти Грицука, а с другой, хотелось бы не так быстро.

— Не хочешь, чтобы я уезжала? — чуть улыбнулась Вера.

— Ты хороший следак, Соколова, с тобой приятно иметь дело. Ну и целоваться тоже приятно.

— Извини… Тогда в палатке… — Вера опустила голову.

Но по ее глазам я видел, что ей ни чуточки не стыдно, это все игра. Она — сама невинность, но только внешне, а внутри демонёнок.

— За что? Мне понравилось… Эх, а знаешь, одноклассница… если бы не Алена, я бы за тобой точно приударил.

— Ну так приударь… Мы Алене не скажем, — прищурилась девушка.

— А вот возьму и приударю! — хохотнул я.

Мы сами не заметили, как отошли в соседнюю комнату, где вели беседу полушепотом. От лишних глаз нас отделяли шторы на дверном проеме. Любили вешать шторы в проходе, словно бы вместо дверей, в СССР. Вера быстренько оглянулась, убедилась, что нас никто не видит. Подошла ко мне, обвила руками мою шею. Я обхватил ее за талию, прижал к себе, и мы поцеловались.

— Сан Саныч! — распахнув шторки, в комнату бесцеремонно ввалился Гужевой.

Он что-то хотел сказать, когда мы с Верой отпрянули друг от друга, но Ваня успел нас заметить. В его глазах вспыхнуло удивление, а потом сразу некое чувство удовлетворения и тихой радости, что ли. Оно и понятно — вот теперь он точно расскажет Марии, как я следачек новеньких прямо на каждом осмотре тискаю. В красках расскажет, чтобы на предстоящей свадьбе невеста вдруг не передумала и не сбежала прямо из-под венца. Конечно, Маша — женщина серьезная и обстоятельная, и к побегам не склонная, она давно взвесила все «за» и «против», и я уверен, что ерундой заниматься не будет, иначе на фига было весь этот цирк, то есть свадьбу, затевать.

Но, похоже, Ваня так не считал и не был на все сто уверен в своей пассии. Он всё равно ревновал ее ко мне. Я это видел. И ждал свадьбы с огромным нетерпением, радостью и одновременно тревогой. А получится ли жениться, а не умыкнет ли Морозов невесту? А теперь он видел и убеждался, что красть невест я вряд ли буду, тут и без всяких краж девиц-красавиц рядом со мной хватает. Не то чтобы я был бабником, так… на полфёдора. Полубабник. Просто не влюбился еще намертво. Обреченно и насовсем… Нет, Алену, я конечно, люблю… И Марию немножко. А при виде Веры сердечко радостно ёкает. Как таких умниц-красавиц не любить?

— Чего хотел? — спросил я застывшего Гужевого, в мозгу которого уже явно крутился какой-то коварный план насчет меня и его невесты.

— Там… Это… Саныч, я соседей опросил, весь подъезд обежал, никто не видел Сафрона. Ну, мужика, схожего по приметам. Я им фотокарточку показывал. Говорят, в подъезде не замечали эту криминальную морду.

— Видеонаблюдение проверил?

— Чего? — опешил Гужевой.

— Ну, бабушек на лавочках у подъездов и в грибке. Я их называю видеокамерами. Они запись происходящего ведут неустанно, только жаль, что режима ночного видения не имеют.

— А! Бабулек опросил, ага. Но там хохма, Саныч… Кто-то говорит, что это ее покойный муж так выглядит, дескать, приходит, но во сне. Кто-то сказал, что это к Наташке из шестой хахаль хаживает. Третья твердила, что это наш участковый, один в один, только с номерком и бритый.

— М-да… Какое-то сломанное видеонаблюдение в этом дворе, — задумчиво пробормотал я.

— Брешут бабульки, ежу понятно, — переминался с ноги на ногу Ваня, явно к чему-то подводя.

— И что предлагаешь?

— Ну это… Бессмысленно его тут ждать, засаду держать. Я думаю, раз его тут не видели — они встречались с Жоричем где-то на нейтральной территории. Да и вещей Сафрона тут нет.

— Его вещи — трусы, штаны и рубаха, Ваня, все при нем. Или ты думаешь, беглый рецидивист гардеробчиком тут разжился? Робу и сапоги он выкинул, а сам ходит в одежде убитого парня, того, что с пляжа. Так что засаду ставить будем обязательно. Соседи не видели его — но это ничего не значит, — с ударением произносил я каждое слово. — Ты их спроси, видели ли они когда-нибудь инопланетянина, каждый второй побожится, что видел. Никогда не верь людям, Ваня, они частенько ошибаются. В общем, так, возьмешь с собой Прошкина, и останетесь здесь. Вооружитесь только. Мы дверь опечатаем снаружи, дескать, нет никого в квартире. Сидите тихо, как мыши, и свет не вздумайте включать. И проигрыватель тоже с телевизором не трогайте. Ясно?

Гужевой вздохнул, но перечить не стал.

— А когда приступать?

— Глупый вопрос, Ваня, сегодня же… сейчас же.

— Просто я… мы сегодня с Машей в театр хотели сходить. Билеты уже куплены на вечер. Может, Прошкин один посидит пока? А я потом подтянусь?

Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Нет, Ваня хороший парень, но иногда…

— На венок будешь скидываться? — осведомился я.

— Какой венок? — опешил Гужевой.

— Похоронный.

— Кому? — продолжал круглить глаза опер.

— Как кому? Прошкину, конечно.

— Так это… Так он же не умер…

— Если не хочешь скидываться, то будешь с ним дежурить. Понял? Это тебе не игрушки, Ваня. На совести Сафрона только за последние несколько дней уже три трупа.

— Как — три? В Мохово один, на пляже второй. А кто еще?

— Паспортистку, скорее всего, он замочил.

— Так мы еще не выезжали на место, откуда ты знаешь?

— Чуйка, Ваня, чуйка… Паспортисток в Зарыбинске просто так не режут. Чувствую, это наш Грицук отметился.

Закончив осмотр квартиры Жорича, мы перебазировались в паспортный стол. Там нас поджидал участковый Владимирыч, лейтенант милиции. Немолодой, но крепкий мужик с черными бакенбардами и щегольским прищуром. Но сейчас в глазах его печаль, рука с сигаретой чуть подрагивает. Он выкуривал из пачки одну за одной.

Лейтенант то и дело отгонял от здания паспортного стола, больше похожего на избушку, граждан, норовивших проникнуть в учреждение по своим неотложным паспортным делам.

— Куда, товарищ? — остановил участковый очередного посетителя в шляпе. — Не видите табличку? Неприемный день! Для кого написано? А еще очки носите.

— Так и вчера неприемный был, — пожимал плечами мужчина шляпе. — Безобразие! Совсем не хотят работать! Одна, понимаешь, паспортистка в отпуске, а вторая, скажите мне на милость, где? Где второй день пропадает товарищ Вершинина? Я это так не оставлю, буду жаловаться… Я…

— Вон туды жалься, товарищ, — зло прищурился участковый, ткнув пальцем в небо.

— В исполком? — не понял мужик и посмотрел на облачка.

— Бери выше…

— Горком?

— На небеса стучи, — участковый ловко стряхнул на ботинки гражданина пепел. — Нету больше Галины Вениаминовны.

— Как нету, уволилась?

— Угу… с Земли уволилась. Насовсем, — глухо пробубнил участковый.

— Да вы что? Простите, не знал, — мужичок снял шляпу. — Ну я пошел тогда?

— Привет, Владимирыч. Нам нужны понятые, — приблизившись к участковому, заявил я.

— Стоять! — грозно проговорил тот шляпнику. — Понятым, гражданин, побудете.

— Как понятым? Почему понятым? — снова пробуксовывал тот.

— Труп осмотреть, обстановочку зафиксировать, с вас присутствие нужно, задержитесь, — с неким злобным торжеством проговорил милиционер. — Вы же хотели увидеть Галину Вениаминовну. Вот и встретитесь.

— Я не могу, — пятился посетитель. — Мне еще сметану купить и хлеб, жена сказала, срочно. Ругаться будет.

Мужик развернулся и дал стрекача.

— Эх… Убёг понятой, — зло выплюнул окурок участковый. — Новых искать придется.

— А чего это он так убивается? — спросила шепотом меня Вера, косясь на участкового.

— Говорят, морковь у них была с паспортисткой. Вот и расстроился…

— Понятно… А чего не женился, если любовь? По моим данным, потерпевшая не замужем.

— Так у него уже есть жена. Уже третья даже.

Мы вошли внутрь. Я с собой взял Мухтарчика, сгонял в ГОВД и забрал его из вольера, чтобы не засиживался. Конечно, убийство уже «протухло». Вряд ли что-то найдем по запаховым следам, ведь из-за этой таблички мы не сразу-то и поняли, что Вершинину убили. Закрыто и закрыто. Одна паспортистка в отпуске, а вторая мертвая. А на планерки старший инспектор Вершинина не всегда в ГОВД ходила. Ссылалась, что у нее с утра граждане под окнами кабинета торчат, ждут. Так что тревогу забил участковый. Приехал домой к Вершининой, а потом на работу. Вскрыл здание, а там труп.