"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1661

— За тебя испугался, — признался рыжий и вдруг разрыдался.

Всхлипывал, ойкал, согнулся даже пополам. Больше не смог сдерживаться и корчить из себя «правильного» пацана.

И ребята крепко пожали друг другу руки.

— Забирай складник за так, — заявил Гребешков. — Я же обещал тебе.

— Спасибо, — выдохнул Петька. — Но я тебе альбом подарю… Там только две марки гашеные, остальные без чернил…

На том и побратались, а вот злоключения наши не кончились. Женька растянул голеностоп, когда брякнулся в яму ночью, и не мог идти, только прыгал. Напоминал теперь оловянного солдатика. С одной ногой, но стойкий и неунывающий, несмотря на такие ночные приключения. А я подумал, что советские дети — особая порода подростков, не испорченная благами современной цивилизации. Игры на стройке в шпионов и разведчиков закаляли характер, не то что современные онлайн-игрушки. Я вдруг вспомнил себя в их возрасте, таким же был… Мы играли с огнем, палками, железками, ножичками, самодельными дротиками, луками и рогатками. Взрывали карбид, бомбочки из магния, испытывали пугачи. Прыгали с идущих поездов, цеплялись за автобусы зимой. Родители этого не знали, а у нас было волшебное спасительное средство — подорожник. Он лечил всё — от ожогов до порезов. До сих пор непонятно, как мы благополучно доживали до взрослого состояния.

Женька спасен, но теперь возникла другая проблема. Он с одной ногой, а я с одной рукой. И это значит только одно — я его на себе не утащу через лес. Петька один из нас троих здоровый, но не Геракл, мал еще… Нужно вызвать помощь, чтобы эвакуировать Гребешкова.

Оставить их здесь с Петькой, а самому двинуть в лагерь за помощью? Идея так себе, уж очень мы далеко от всех поисковых групп. Опасаюсь их в глуши одних оставлять, ведь не смогут же на месте сидеть.

Тогда я придумал кое что получше.

Глава 7

Я вернулся к речке. На берегу нашел два подходящих камня и принялся швырять, стараясь одним попасть в другой. Не с первого раза, но получилось — один камень раскололся надвое и поблёскивал теперь острой гранью. Я подобрал его и вернулся к яме. Снял с березы кусок бересты, велел его держать пацанам и здоровой рукой нацарапал записку на податливом материале. Совсем как в старину.

Свернул послание в трубочку, вытащил шнурок из ботинка и привязал получившийся свиток к ошейнику Мухтара. Теперь самое главное — чтобы пес понял, что пойдет с важным донесением, но без меня.

— Домой! Иди! Где дом? — скомандовал я, направляя его не домой в ГОВД, а в обратный путь. Должен сообразить, что путь домой лежит через палаточный лагерь.

Мухтар было рванул, но, пробежав десяток метров, обернулся на меня и замер, навострив уши. Призывно гавкнул, мол, что встал, беги за мной, хозяин!

— Нет, — показал я жестами. — Ты один… Приведи людей. Не понял? Кулебякин, ядрена сивуха который! Крикливый такой! Любит из окна кабинета орать, помнишь? В погребе ты его еще нашел. Домой! Ну!

И Мухтар понял. Говорят, у овчарок интеллект ребенка — правда это или нет, никто доподлинно не знает, но мой пёс точно умом не обделен. Нырнул в чащу и скрылся.

Что ж… Без обузы в виде поводка и людей он доберется быстро. Оставалось ждать. Можно и передохнуть, а то рука разнылась.

Помощь пришла через три часа. Ресурсов не пожалели — прибыло отделение солдатиков с носилками и с моим псом. И к позднему вечеру мы все были в лагере.

— Женя! — вскрикнула какая-то заплаканная женщина и кинулась к спасенному.

— Мама! — пацаненок слез с носилок и поскакал к ней на одной ноге; на второй красовалась тугая повязка.

К ним подскочил еще мужчина, явно отец пионера. Он покраснел и тоже прослезился. После радостного воссоединения парнишку увели к машине скорой помощи, что дежурила здесь, а отец подошел ко мне.

Это был мужчина средних лет в туфлях и костюме — не самой лучшей одежде для леса. Туфли его запылились, а брюки собрали тьму колючек.

— Спасибо, спасибо вам, — тряс он мою руку, будто хотел выдернуть.

Спасибо, за гипс не взялся — в его состоянии всё было возможно.

— Это наша работа, — кивнул я.

— Не скажите… Вы на больничном, и все же откликнулись. Я ваш должник. Меня Семен зовут. Семен Афанасьевич. Но для вас просто Семен…

— Александр.

— Я знаю. Если что-то нужно будет, обращайтесь. Вот мой рабочий и домашний телефон.

Он протянул простенькую визитку. Сейчас редко у кого вообще водятся визитки, а у Гребешкова-старшего были. Я мельком прочитал, что он какой-то там главный инженер, сунул в карман на автомате, поблагодарил, не собираясь придавать значение его словам насчет «обращайтесь». Не за плюшки же я спас пионера.

— Вы не представляете, что вы для нас сделали, — инженер трясущимися руками закурил, предложив и мне.

Но я отказался, а про себя отметил, что сигаретки-то недешевые. Не простой инженер.

— Вы лучше Жене сильно дорогие вещи не покупайте, — посоветовал я. — На него сверстники косо смотрят, думают, что выпендривается.

Но тот махнул рукой.

— Да это не я… Это дядька его баловал. А теперь его нет… У нас недавно в семье произошло горе. Ух, навалилось разом. А тут еще Женька, шельмец, пропал…

Рука отца сжалась, будто схватила ремень, но, сделав затяжку, он разжал пальцы. Я стоял и слушал — сейчас для него выговориться было лучше всего.

— Что случилось?

— Брат мой погиб… Родной дядька Женьки… Они друг в друге души не чаяли…

— Сочувствую…

— И убийцу до сих пор не нашли, представляете? Вот если бы в области работали такие сотрудники, как вы, уверен, что этот гад уже был бы за решеткой.

— Убили? — уточнил я.

Не просто для продолжения разговора, а уже из профессионального интереса.

— Ножом в собственной квартире прирезали, — хмуро пояснил тот. — Ни свидетелей, ни подозреваемых. Кому он мог помешать? Журналист. Правда, видный журналист, а в прошлом так вообще международник. Из-за границы не вылезал, а потом на него анонимку накатали. Проверку провели, нарушения не подтвердились, но на Родину его вернули. Знаете, как у нас бывает? На всякий случай… Вот он теперь в родном Угледарске трудился, в местной газете, но и этого мало — кто-то забрал его жизнь…

Инженер скрипнул зубами и стал прикуривать вторую подряд сигарету.

Этот случай заинтересовал. Я не сразу сообразил почему, но решил узнать подробности. После того, как понял, что мент во мне берёт верх, я вообще своё любопытство в узде не слишком держал — пусть работает, всё в дело пойдёт.

— А как его убили? Извиняюсь за прямой вопрос, не из любопытства интересуюсь, а как сотрудник.

Семён Афанасьевич горестно покачал головой.

— Куча ножевых по всему телу, изрешетил его маньяк.

— Вот как? — удивился я, вспомнив, что нашего местного писателя прирезали именно так, причём в собственной квартире. — А почему вы считаете, что маньяк?

Маньяки в СССР всегда были, хоть про них и не принято было говорить в официальных источниках. Все как-то замалчивалось и не просачивалось через цензуру, пока не расстреляют.

— Ну а кто еще? — изогнул дугой бровь собеседник. — Бил ножом с остервенением, как попало, будто в припадке. Виданное ли дело, человека кромсать! Это каким надо быть монстром…

Я в задумчивости попинал ногой ветку. И способ убийства похожий, и даже профессии у погибших смежные: писатель и журналист. Чую, связаны эти убийства.

— А вы не знали, случайно, Ларионова Макара Ефимовича?

— Писателя? Конечно… Его все знали. Он же местная знаменитость.

Через ворох эмоций Гребешкова пробивалось недоумение — зачем такой вопрос?

— Так вот, его тоже убили, вчера, — пояснил я.

Всё равно в газетах напишут, разве что без подробностей.

— Да вы что? Вот так новость… Не верится даже. За что?

— А ваш покойный брат не был с ним знаком лично? Не поддерживал отношения?

Тот кивнул.

— Они вместе филфак закончили в Угледарске. Одногруппники, пять лет вместе учились.