"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1559

Петли скрежетнули, дверь распахнулась, и мы оказались в мрачном тускло освещенном помещении. Коридор, что каменный мешок, по левую руку камеры, по правую — бытовка для постового, комната для допросов, туалет.

Воняет парашей, потом и подземельем. Знакомые запахи. Даже мурашки по коже, неприятные воспоминания вдруг нахлынули. Но теперь мне не туда, и никто мне не скажет встать мордой в стену. Теперь я по другую сторону «баррикад».

В коридорчике терся одинокий постовой, его задачей было следить за арестованными и задержанными через смотровые окошки в дверях камер, не допускать беспорядков и суицида. Для административников (в народе — суточников) была отдельная единственная камера. Она вмещала человек восемь. Но при необходимости можно было и десяток туда набить. Для арестованных и задержанных по уголовным делам имелось три камеры, вместимость каждой — человека четыре, но, как правило, такой контингент рассаживали отдельно по камерам. Редко когда четверо набиралось в одной. Подельников разделяли, разделяли и тех, кто в первый раз, ограничивая их общение с матерыми рецидивистами.

— К административникам его? — спросил Миха.

Я поразмыслил. Нет, такое не годится. Там сидят еще те два гаврика, что на меня покушались в гараже. Негоже, чтобы они с заказчиком пересекались.

— Слушай, а давай его в отдельную камеру засунем. — предложил я дежурному, как бы и не слишком настаивая. — Есть же свободная, я смотрю.

— А давай, мне без разницы, — пожал плечами Баночкин.

Он отпер камеру, и я тоже туда заглянул, будто хотел проверить, надежная ли она. Нет ли там подкопа, как в замке Иф.

Зашел и наткнулся на еще больший полумрак, едва подсвечиваемый лампочкой из коридора. Современные ИВС по сравнению с советскими казематами — просто курорты.

В углу вонючий оцинкованный бачок с крышкой — «параша». Вместо окон горизонтальные узкие «бойницы» на стене под потолком, забранные чуть ли не наглухо чугунной решёткой в мелкую ячейку — такой подход к конструкции меня вполне удовлетворил, он напрочь исключал возможность побега. В такие оконца и голова-то толком не пролезет, не то что остальной зэк. Даже если выпилить решетку — разве что духоты меньше будет.

Я осмотрел дверь. Железная, из «паравозной» стали, крепкая и несгибаемая, как сейчас коммунистическая партия. Запирается и на засов, и на ключ, все по тюремному фэншую. Остальное стандартно — глазок с откидной крышкой, окошко-кормушка. Через нее даже гном не протиснется.

— Ну что, Морозов? — вопросительно уставился на меня дежурный. — Выходишь? Там это самое… Никого нет в дежурке. Надо поторопиться.

— Думаешь, что-то своруют у тебя?

— Нет, конечно, но начальник орать будет. Никого нет, ядрёна сивуха! Всё такое. А что я сделаю, если у меня помощника нет, а по приказу положен.

— Все, Миха, выхожу, — удовлетворившись осмотром камеры, кивнул я и шагнул в коридор. — А ты заходи. Располагайся.

Я втолкнул Интеллигента в камеру, он брезгливо поморщился и остался стоять посредине, не решаясь сесть на дощатый настил у стены (кровать, сиденье и стол для приема пищи в одном флаконе). Вся поверхность настила испещрена надписями, царапинами, рисунками, датами.

А я про себя отметил, что Интеллигент немного ошарашен обстановочкой. Странно… Неужели не отбывал? С его-то профессией? Первоходку корчит.

Миха замкнул камеру, а я нагнал жути постовому молодому сержантику.

— Следи в оба, это опасный рецидивист, — потом повернулся к Баночкину и спросил: — Ключи от камеры у кого? У тебя?

— Только у меня, — кивнул тот, а потом, скосив взгляд на постового, тихо добавил. — По сути, Грищенко здесь тоже узник. Я его запираю вместе со всеми… Чтобы казусов не было, это самое… Прихожу на шмон и кормежку. И смену наряда провожу.

— А еду где берете?

— Да тут в столовке соседней готовят. Кстати, неплохие харчи, я, бывает, сам не гнушаюсь перекусить государственным. Там нам с запасом привозят.

— Хорошо, что ключи только у тебя, казусы нам не нужны, ага, — удовлетворенно хмыкнул я, а про себя подумал. что КПЗ — самое надежное место в Зарыбинске, где можно спокойно «помариновать» Интеллигента. Ночку посидит и сразу сговорчивее станет.

Мы вышли из преисподней на белый свет. Я вдохнул поглубже. Побыл внизу несколько минут, а уже так по свободе соскучился. Из ментов в советские времена работать в КПЗ особо никто не горел желанием. Вроде, и бумаг мало, и в тепле, и ногами не надо протоколы натаптывать и за жуликами бегать, вот они, здесь, под присмотром. Но обстановочка еще та… Да и общение с тубиками и чесоточными никто не отменял. Смену отработал, считай, что маленький срок отбыл. Помнится когда сам попадал в ИВС, мой сосед по камере кому-то из постовых хвастался, мол, мы-то выйдем, а вы останетесь…

Все! Теперь домой, в душ и в кино! Надо торопиться, а то табор в небо без меня уйдет!..

Глава 9

— Привет! — помахала мне Ася из толпы. — Саша, мы здесь!

Я подошел к кинотеатру. Несмотря на будний день и рабочее время, народу собралось немало. Это был единственный кинотеатр на весь город. Как и положено советским кинотеатрам, он впечатлял своей монументальностью, величием колонн с лепниной и прочими ампирными штучками. Нет, конечно, ему далеко до московских и ленинградских собратьев. Всё, как потом принято будет говорить, на минималках. Но по сравнению, например, со зданием исполкома, трестов, комбинатов и прочих столовых (уже не говорю о ГОВД) кинотеатр «Родина» снаружи смотрелся очень респектабельно.

Я подошел к девушкам:

— Привет!

— Привет, — отозвалась Алёна сразу.

— А мы раньше пришли, — светилась Ася, будто это было великим достижением.

— Сорри, девочки, что заставил вас ждать, на работе неотложные дела были, но теперь я весь ваш.

Девочки повели глазками, немножко удивилсь слэнгу, но деликатно промолчали. «Сорри» и подобные словечки родом из буржуйского словаря англицкого в это время лишь в кругах фарцы-хипарей-мгимошников в ходу. А в Зарбинске о них и не слыхивали. Простой советский человек скорее сказал бы «пардон», позаимствовав красивое словечко из французского, такие повсеместно ходили по Союзу, ведь популярность французского кинематографа и экранизаций Дюма в СССР бешенная. Но я решил сказать, как сказал. Этакий намек, что в кино с ними идет не простой мент-летёха, а человек «в теме».

Я подхватил их под руки и потянул ко входу. Поймал себя на мысли, что мне доставляет огромное удовольствие вот так просто идти с ними бок о бок, с красавицами в модных платьишках и на каблучках. Снова я почувствовал себя этаким студентом.

Стали подниматься по ступенькам на широкое крыльцо. Там примостилась на перевернутом ящичке бабуля, торговавшая доморощенной и не только доморощенной флорой. Цветочки торчали из двух ведер.

— Молодой, человек, купите девушке цветы, — тянула она мне невзрачный букетик, приценившись по внешности к моим финансовым возможностям. — Недорого, рубль двадцать всего.

— Дайте мне вон тот, — ткнул я пальцем в наиболее презентабельный и красивый букет.

Вряд ли такой в огороде вырастить можно, скорее всего, предприимчивая бабуля не только свое толкает, но и перепродажей занимается. Не знаю, как обстоят дела в Москве, в Ленинграде и в крупных промышленных центрах, а вот у нас в Зарыбинске цветочный магазин и ларьки стояли полупустыми. Иногда там продавали самую настоящую гниль. Единственным местом, где можно было приобрести нормальные цветы в Зарыбинске, являлся рынок. Но там и цены были уже совсем другие. Негосударственные.

Но все одно, люди покупали. Откуда брались цветы на рынке, никто не знал и знать не хотел. Думаю, хвост рос из южных республик. Официально все крупные теплицы и хозяйства по выращиванию цветов в СССР были государственными либо кооперативными, но при этом львиная часть продукции умудрялась уходить налево и совершенно не по госцене. Гражданам разрешалось выращивать цветы и на подсобном участке, но не в промышленных масштабах и торговать ими на рынке. А в солнечных республиках имелись нелегальные огромные частные «плантации», с которых сдавать государству за копейки производители, конечно, не горели желанием. И в обход законов и в подкрепление нетрудовых доходов были налажены поставки по всему Союзу. Контролирующие органы задабривались взятками, использовались рычаги кумовства, откаты. В общем, несмотря на то, что частного бизнеса в СССР не было, цветочный таки процветал.