Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1419

— Он работает по металлу, и у него талант. А он в таком восторге от всего этого: и ребенок, и брат… Он наверняка охотно попробует. Анна Бобрек одолжит ему инструменты Бартоша, я уверена.

— Ах да, кстати! — вспомнила Марленка. — Я не знаю, вы уже слышали? Анна выходит замуж! Она уже давно присмотрела себе одного такого, но пока считала, что дядюшка жив, не осмеливалась даже думать о замужестве. А он ей уже шесть раз предложение делал, так что в этот раз, может, все получится. Это историк, медиевист, занимается авторами раннего Средневековья. При этом у него руки-крюки, да и газет он никогда не читает!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Какое счастье для Анны, — брякнула я бестактно.

— А что касается лопаты, — продолжала Марленка, слегка погрустнев, — так Эва с Адамом тоже насчет нее думают, и не знаю, не поссорятся ли они с нами.

Я подсказала ей, что Патрик с разбегу может сделать две лопаты. Одна будет оригиналом, а вторая — копией, и они могут тянуть жребий, кому что достанется. Марленка снова расцвела.

Они поступили именно так, как я им посоветовала, справедливость совершила над собой усилие, и оригинал лопаты достался Марленке и Возняку.

Все знают, что на свете существует коварство неодушевленных предметов.

Но, может быть, на свете есть и благородство неодушевленных предметов?

1

Роман Болеслава Пруса «Эмансипированные женщины» входит в школьную программу польской литературы. — Примеч. пер.

2

Дворец Культуры — сталинская высотка в центре Варшавы. — Примеч. пер.

3

 Ланцут — польский город, где в местном замке располагается самый большой в Европе музей карет. — Примеч. пер.

4

 Первые слова так называемого «Краковяка Костюшко», марша польских повстанцев. — Примеч. пер.

5

 Горпина — персонаж романа Г. Сенкевича «Огнем и мечом», огромная казачка-колдунья, наделенная колоссальной силой. В Польше часто употребляется как синоним бой-бабы. — Примеч. пер.

6

Рыкса (Рихеза) Лотарингская (995/96 — 21 марта 1063, Заальфельд) — королева Польши, жена (с января 1013) Мешко II Ламберта, мать Казимира I Восстановителя. Рыкса была дочерью пфальцграфа Лотарингского Эццо и Матильды Саксонской. — Примеч. пер.

7

«Трибуна люду» («Народная трибуна») — польская газета времен социализма, перестала выходить в 1990 году. — Примеч. пер.

8

Удостоверение пловца выдается после сдачи экзамена на умение плавать и нырять, которое в Польше ранее требовалось для получения в прокате лодки, байдарки или малого парусного судна — Примеч. пер. 

Кому завещать дневник, в котором интимные секреты соседствуют с рассказами о фамильных сокровищах? Дочери? А вдруг та не поймет экстравагантных поступков родительницы? Внучке? Рискуешь нарваться на странные взгляды от родной кровиночки. Решено – дневник, а вместе с ним и все семейные секреты унаследует правнучка, а ежели прямых наследниц окажется целая толпа, то самая старшая правнучка. Сказано – сделано, и пани Матильда завещает свой многотомный дневник маленькой Юстине.

Казалось бы, чего уж проще, прочти прабабкин дневник, найди сокровище и живи себе припеваючи. Так нет же, мало того что дневник написан отвратительным почерком и немыслимыми зелеными чернилами, так еще Госпожа История то и дело вмешивается, не давая разобрать прабабкины каракули. То война разразится, то ребенок родится, то родная тетка решит стать акулой игорного бизнеса. Словом, приходится читать между делом, одной рукой помешивая суп, а другой руководя беспокойными родственниками. А рукопись, как назло, дьявольски увлекательна: интриги и убийства столетней давности затягивают почище вывертов современной жизни. Но и современная жизнь подкидывает загадку за загадкой.

Иоанна Хмелевская

Старшая правнучка

***

Я, нижеподписавшаяся, Матильда Вежховская, девичья фамилия Кренглевская, дочь Теодора и Антонины, урожденной Заворской…

– Ну что ты понаписала, глупая баба! – вмешался в творческий процесс жены Матеуш, заглядывая ей через плечо. – Все перепутала! Ведь ты же наследство не себе оставляешь, так и нечего всех бабок перечислять. В завещаниях такие данные приводятся лишь о наследниках.

Матильда спохватилась – муж прав, однако признать такое не в ее характере, без борьбы она никогда не сдавалась.

– А если мне хочется так писать? Что, завещание будет недействительное?

– Да нет, действительное, но глупое.

– Сам ты глупый! Вот я никогда не мешаю тебе писать что вздумается, и ты не вмешивайся. А ну, пошел отсюда!

– Не уйду, ты ведь такого вздору нанесешь. Говорил тебе – вызови нотариуса.

– Не хочу. Нотариус тоже человек, проболтается. Отвяжись!

Расставив пошире локти на письменном столе, чтобы мужу несподручно было подглядывать, Матильда вернулась к прерванной писанине:

…будучи в здравом уме, крепкая телом и духом, незначительно лишь подорванными возрастом…

– "В здравом уме"! – хихикнул Матеуш. – Да кто в это поверит, прочтя твои благоглупости?

– Сам дурак! – рявкнула не на шутку разозленная супруга. – Молчал бы уж. Всю жизнь идиотом был, таким и остался! Не знаешь разве – завещания всегда так пишутся? А что, интересно, ты написал? Неужели правду? "С детства умственно отсталый, а сейчас и телом и духом одряхлевший, собственных детей и внуков не помню…" Рамолик несчастный!

– Это еще неизвестно, кто из нас рамолик! – обиделся Матеуш. – Скажите, "крепкая телом и духом". Постреленок этакий!

– Я же добавила – "подорванные возрастом"!!!

– Вот уж точно, подорванные. Хоть одно правдивое слово.

– А ты… а ты… вспомни, что было, когда я попросила тебя вазон переставить, Из рук твоих немощных вывалился! "Скользкий", видите ли, как же, специально кто-то его маслицем смазал! Тяжелый, видите ли, роза в глаза колет, видите ли…

– Вот именно. Надо совсем уже ничего не соображать, чтобы заставлять меня проклятую посудину переносить. Мало того, что она из серебра, так еще с водой. Тут и молодой батрак надорвется, не меньше ведь центнера весит. Да и я хорош, не подумавши схватился…

– А когда-то и не такую тяжесть поднимал, – тихо промолвила Матильда, вдруг сразу стихая.

– Да и ты заводная была… Оркестр устанет, а ты бы все плясала, – так же задушевно подхватил Матеуш.

И оба замолчали, испытывая какую-то бессмысленную претензию друг к другу за то, что постарели. Годы летели незаметно, здоровьем оба отличались отменным, многочисленная прислуга избавляла от необходимости тратить лишние силы на физическую работу, и, практически не разлучаясь, супруги не замечали происходящих с каждым перемен. Только вот такие выдающиеся события, как с дурацким вазоном, заставляли их иначе взглянуть друг на друга. Да, приходилось признать – многое утрачено безвозвратно. Впрочем, и не очень-то хотелось жалеть ушедшую молодость, их старость, без болезней и печалей, была даже приятной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Нашел время возрастом корить! – гневно сказала Матильда. – Видишь же, занимаюсь ответственным делом, а ты нос суешь и критикуешь! Напишу по-своему, все равно сойдет.

Матеуш, однако, нешуточно расстроился. Случай с вазоном как-то очень наглядно выявил старческую немощь, с чем не так-то просто примириться. Вот он и сидел молча, чувствуя, как того и гляди лопнет от распиравшего его протеста, и совсем позабыв о завещании. Это и дало Матильде возможность беспрепятственно настрочить чуть ли не половину текста.