Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1292

Услышав о рыбе, Пафнутий сразу проснулся. Еще бы, ведь всю долгую зиму он ничего не ел, совсем ничего! И теперь при звуках «ррры-бы» он сразу встряхнулся, оживился, взбодрился. Умная выдра знала, что делать. Рыба – это как раз то, что сейчас просто необходимо медведю. Как мило со стороны Марианны, что она подумала об этом и открыла новый сезон приглашением друга на обед.

– Большое спасибо! – крикнул сорокам Пафнутий. – Летите к Марианне и скажите ей, что я сейчас приду.

Пафнутий с некоторым трудом выбрался из берлоги, потянулся, отряхнулся, зевнул несколько раз и бодро потопал к озеру на званый обед.

Лучшая подруга Пафнутия выдра Марианна жила у лесного озера. Небольшого, но проточного и полного вкусной рыбы. Она не сомневалась – сороки разбудят Пафнутия, и с нетерпением поджидала друга. Еще издали услышав сопение Пафнутия и треск сучьев под его лапами, Марианна от радости плюхнулась в воду и появилась с еще одной толстой рыбой.

А у Пафнутия при виде роскошного угощения даже слюнки потекли. Выдержки хватило лишь на короткое «Привет, Марианна!» А потом слышались лишь сопенье и чавканье.

– В конце концов, сколько же можно спать? – вместо приветствия проворчала Марианна. – А тут происходит такое, чего мне никак не понять. Придется тебе самому сходить посмотреть и потом объяснить мне, что все это значит. Вот и пришлось разбудить тебя. Да ты ешь, ешь, а я пока стану рассказывать.

Пафнутий принялся за рыбу. Набив полон рот рыбой, он только кивнул в знак согласия. Марианна принялась рассказывать:

– А все Кикусь. Ты его знаешь, сынишка косули Клементины. В прошлом году он был совсем ребенком, сейчас немного подрос, но все такой же непоседа и постреленок. А у Клементины за это время родилась и дочка, очаровательное создание. Зовут ее Грация. Дитя скромное и чрезвычайно робкое. А Кикусь – ну спасу от него нет, такое впечатление, что наш лес битком набит Кикусями, куда ни глянешь – везде этот Кикусь. Всюду носится, всюду сует свой любопытный нос. Долго ли до беды! Вот и случилась беда. Представляешь, съел такую гадость…

В это время сам Пафнутий тоже ел, причем совсем не гадость, а жирную, вкусную рыбу, но, услышав о гадости, замер, перестав глотать, вопросительно уставившись на выдру. Та поняла немой взгляд приятеля и поспешила удовлетворить его любопытство:

– Съел по молодости, по глупости. Ну и с голоду. Удивляться нечему, ранней весной в лесу еще мало корма. Вот и получилось так, что как только вылезла первая травка, он на нее с жадностью набросился. В спешке схватил ртом и ту самую ужасную вещь, не заметил в траве. И губы, и рот покалечил страшным образом!

Марианна от волнения и возмущения даже передними лапками застучала по земле и продолжала:

– Счастье еще, что не проглотил это свинство. Удалось выплюнуть. Ну так вот. Во-первых, мы не знаем, что это за гадость. А во-вторых, откуда она взялась. Поэтому и попросила тебя разбудить. Ведь необходимо срочно кому-то заняться этим делом, а лучше тебя с ним никому не справиться.

Пафнутий был очень польщен оказанным ему доверием. Более того, оно просто до слез его тронуло, и он сам чуть не подавился рыбой от волнения. Чтобы избежать опасности, воздержался от ответа, решив сначала покончить с едой. Рыба исчезла в молниеносном темпе.

Марианна была разочарована тем, что медведь, узнав ужасную новость, ни словом на нее не отозвался. Подождав немного и поняв, что и не отзовется, пока не съест всю рыбу, заговорила сама, решив уж сразу сообщить все подробности случившегося.

– А произошло это в том конце леса, где тянется та самая дорога, вонючая и шумливая. Забыла, как она называется.

– Ошэ! – не выдержал Пафнутий, и дело чуть было не закончилось плохо, но медведю удалось все-таки рыбу проглотить.

– Шоссе! – повторил Пафнутий и затолкал в рот следующую рыбу.

– А правда, ты назвал ее шоссе! – обрадовалась Марианна.

– Не я, а оа, – поправил выдру Пафнутий.

– Помню, помню, не ты назвал, а сова, – поняла выдра друга, даже не успев рассердиться, что тот опять говорит с набитым ртом. Не до приличий тут, когда такое дело.

– Ну так вот, неважно, как называется дорога, а только по обочине там выросла травка, и бедный Кикусь весь покалечился, взяв в рот неизвестную гадость. Вот и надо тебе немедленно отправиться туда, посмотреть, что это такое, и принять меры. Весь лес хочет знать, что это такое и как с этим поступать. Только тебя и ждем. А что касается пищи – не беспокойся, каждый день у тебя будет такой же вкусный обед, я обещаю. Или ужин, что тебе больше нравится.

Справившись наконец с последней рыбой, Пафнутий перестал ощущать в животе неприятную пустоту, пришел в благодушное настроение и, подумав, ответил:

– Пожалуй, я бы предпочел ужин. Раз мне придется туда пойти, на обед могу и опоздать, а вот к ужину доберусь обязательно. Ты ведь знаешь, до шоссе путь немалый. А сейчас, с твоего разрешения, пойду поищу чего-нибудь на десерт.

– Твой десерт растет по ту сторону озера, вдоль реки, – сказала Марианна. – Ведь я и в речке плаваю, видела. Просто роскошные, сочные корневища аира.

Пафнутий вскочил и, крикнув на бегу «спасибо», кинулся в указанном направлении.

Основательно подкрепившись после долгого зимнего поста, Пафнутий отправился на задание. По дороге то и дело останавливался, шел не спеша. Ослабел он после долгой спячки, да и очень хотелось чего-нибудь вкусненького.

И Пафнутий хватал все, что попадалось под руку: зеленые побеги, травку, слизняков и насекомых. Он был уже недалеко от шоссе, когда его нагнал Кикусь.

– Привет, Пафнутий! – крикнул олененок. – Дятел передал мне приказание Марианны, чтобы нашел тебя и показал ту гадость, из-за которой так пострадал. Ой, как это было ужасно! До сих пор боюсь щипать травку.

Очень обрадовался Пафнутий олененку. Ведь он не имел понятия, где искать и что, теперь же задача весьма упростилась. И медведь враскачку припустился за Кикусем, тем более что к этому времени и десерта отведал.

И вот Кикусь с Пафнутием прибежали на чудесную полянку. От шоссе ее плотной стеной отгораживали деревья и кусты, так что шоссе не было видно, зато шум автомашин слышался отчетливо. Ну и, разумеется, с шоссе несло жуткую вонь. Нервный Кикусь вздрагивал от шума каждой проезжающей машины и норовил удрать в глубь леса.

Пересилив себя, Кикусь подбежал к самому краю полянки и, просунув голову сквозь кусты, показал медведю место на обочине шоссе, где он напоролся на гадость.

– Вон там! Видишь, какая чудесная трава? Тут она пробивается раньше, чем в лесу. Солнышко пригревает, снег давно сошел, вот травка и зазеленела. Я специально сюда прибежал, чтобы пощипать свежей травки. И вот, пожалуйста!

Пафнутий изо всех сил вытаращил глаза, пытаясь увидеть в траве ту гадкую вещь, из-за которой пострадал бедный олененок. Но как ни старался, никакого свинства не видел. Траву видел, а отвратительной гадости – нет.

– Да где же она, твоя гадость? – спросил он Кикуся.

– Вон там, в том пучке травы, – копытцем показал олененок. – Я туда не подойду. Я боюсь!

И боязливо отпрыгнув подальше от шоссе, Кикусь, вытянув шею, издали наблюдал за действиями медведя.

Пафнутий спокойно подошел к указанному пучку травы и внимательно осмотрел его. В траве и в самом деле лежала какая-то маленькая штучка. Медведь выгреб ее лапой из травы, осмотрел и даже обнюхал. Это был небольшой кружок, темный и твердый, по виду напоминавший кусок дерева, так что его и в самом деле можно было нечаянно съесть вместе с травой. С одной стороны края кружка были острые. Добросовестный Пафнутий даже взял незнакомую вещь в рот. Вкус у нее оказался отвратительный, так что медведь поскорее выплюнул эту гадость.

– Понятия не имею, что это такое, – сказал Пафнутий. – И не представляю, как ее отнести Марианне. В рот ее больше ни за что не возьму.

Кикусь с опаской подобрался к Пафнутию, вытянул шею и вдруг отпрянул с криком ужаса.