"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 1711

Лизино «почти дописала» вылилось в итоге в четыре часа. Я уже собирался уходить, когда племянница вынесла из дома свой новый «роман». Она торжественно вручила мне тетрадь, бросила горделивый взгляд на отца. Мне привиделась в Вовкином взгляде тень ревности. Я тут же признался сам себе, что эта тень там действительно была. Я «тогда» на самом деле немного ревновал свою дочь к Димке. Потому что понимал: из-за работы я уделял Лизе слишком мало внимания. Да не радовалась она при виде меня так бурно, как это делала при встрече с моим старшим братом. Я поцеловал племянницу в щёку. Попрощался с выглянувшей из дома Надей.

Пожал Вовке руку и напомнил:

— Вовчик, подрежь усы на клубнике. И полей огород. Пока здесь снова не собралась твоя банда.

— Я думал, ты с нами посидишь, — сказал Вовка.

Он развёл руками.

Я покачал головой.

— Не могу, Вовчик. Работаю сегодня вечером. У меня ненормированный рабочий график.

От Вовкиного дома я поехал едва ли не на другой конец города.

Всё в той же белой рубашке и в синих джинсах.

Жилет я сегодня с собой не взял, потому что оставил дома пистолет.

В прошлой жизни я в гости к Лёше Соколовскому не захаживал. Но его домашний адрес знал. Даже с полдюжины раз рассматривал Лёшин дом со стороны, когда проезжал мимо него (смотрел на его крышу поверх сложенного из кирпича высокого забора). Председатель Союза кооператоров Нижнерыбинска проживал в трёхэтажном особняке на улице, названной в честь Надежды Константиновны Крупской. Эта улица буквально прижималась к берегу реки. И состояла она из частных домов, в которых раньше обитала элита Нижнерыбинска (высшие городские чиновники, партийные работники, директора и заведующие предприятий).

Летом улица утопала в зелени из-за обилия садов. Рядом с домами тут росли не только плодовые деревья, но и голубые ели, и даже две пальмы (которыми их владельцы очень гордились). КПСС в городе ослабила свои позиции. Её представители освободили несколько домов. Теперь на улицу Крупской перебрались и «новые русские» — такие, как товарищ (пока ещё) Алексей Михайлович Соколовский. Впрочем, поправил я сам себя, термин «новый русский» пока ещё не вошёл в обиход. Впервые его озвучат примерно через год, седьмого сентября девяносто второго года в газете «Коммерсант» (я однажды поинтересовался этим вопросом).

Я помнил, что рядом с участком Соколовского река делала небольшой поворот. Улица там тоже изгибалась, будто её намеренно прокладывали подобно руслу реки. Пальмы около Лёшиного дома не росли. Но над забором возвышались три верхушки молодых елей. Это я не вспомнил — увидел, когда медленно ехал вдоль высокого и массивного каменного забора на своей «копейке». Заметил, что дорога на улице Крупской была не в пример прочим городским: ровная. На асфальте темнели заплатки — некоторые выглядели свежими, явно сделаны были уже в этом месяце. Трава на газонах не выгорела, казалась яркой и сочной.

Ворота в ограждавшем Лёшин участок заборе сверкали празднично-жёлтой окраской.

Я направил к ним автомобиль.

Через калитку тут же выглянул насупленный, будто рассерженный моим появлением мужчина лет двадцати пяти в синем адидасовском спортивном костюме. Он брезгливо посмотрел на мою «копейку».

— Рыков, — обронил я в приоткрытое окно. — Меня ждут.

Мужчина вздохнул (мне показалось: он расстроился). Вернулся во двор, шаркая подошвами кроссовок по земле. Примерно минуту я наблюдал за тем, как мужчина неторопливо отодвигал створки ворот.

Подумал: «Дом в три этажа. Голубые ели. Охрана. А ворота вручную открывают. Мелко плавает Лёша Соколовский».

Привратник махнул рукой, указал мне на дом. Он тут же опустил голову и побрёл к похожему на большую будку строению, что с внутренней стороны двора прижималось стеной к забору. Я чуть подал газу, медленно въехал во двор. Проехал мимо засаженных бархатцами клумб, мимо вазонов с анютиными глазками. Добрался до каменных ступеней, что вели к высоким двустворчатым дверям главного входа. Полюбовался на две украшенные свежим птичьим помётом скульптуры, изображавшие в полный рост древнегреческих (или древнеримских?) женщин — они стояли на зелёном газоне около дома, в окружении цветущих кустов роз.

Я заглушил двигатель, поставил «копейку» на ручной стояночный тормоз. Увидел, как из дома чинно вышел Рома Кислый. Спортивный костюм он после нашей прошлой встречи сменил… на другой спортивный костюм: синий с яркими красными вставками. Кислый сейчас выглядел учителем физкультуры (только свистка на груди не хватало) — он не походил на грозного охранника или на дворецкого. Роман спокойно и с показным равнодушием посмотрел на меня с высоты крыльца. Я поднялся к нему — Кислый не протянул мне руку для приветствия. Роман не поздоровался и устно. Он сквозь зубы сказал, чтобы я следовал за ним. Повёл меня в дом.

В прошлой жизни я видел интерьеры особняков «новых русских» только на фотографиях в интернете. Перешагнул вслед за Кислым порог и тут же подумал о том, что обстановка на первом этаже дома Лёши Соколовского не имела с теми роскошными интерьерами ничего общего. Лёшин дом изнутри выглядел уютным и будто бы чуть потрёпанным; с претензией на роскошь, но та претензия смотрелась уж очень по-советски. Я взглянул на обитые деревянными панелями стены (похожие я видел в коридорах гостиницы «Космос» в Москве), прошёл по пёстрому ковру. Полюбовался на висевшую под потолком хрустальную люстру.

— На второй этаж, — сказал Кислый.

Он первый ступил на деревянные ступени — я отметил, что в тех домах «из интернета» лестницы между этажами выглядели мраморными. Мазнул взглядом по картинам, что висели над лестницей (никакой русской живописи — только пейзажи иностранных городов). Выглянул на ходу в окно, заметил там блестящую рябь волн на поверхности реки. На первом этаже (ещё у входа) я уловил ароматы кухни (жареный лук, подгоревшее масло, чеснок). Но с каждым шагом по лестнице их всё больше вытеснял запах табачного дыма. В воздухе второго этажа этот запах доминировал. Там к нему добавился и запашок мужского парфюма.

На третьем этаже воздух почти очистился от запахов. Стал свежим, почти как на улице в саду. Я заметил в коридоре настежь открытые окна. Обнаружил, что через них вид на реку был ещё лучше, чем из окна первого этажа. Я разглядел на берегу реки беседку, деревянный причал, покачивавшуюся на прибрежных волнах лодку с мотором (всё это было на участке Соколовского). Рома Кислый на красоты реки из окна не взглянул. Он остановился около обитого чёрной кожей дивана, упёрся взглядом в моё лицо. Запоздало поинтересовался, есть ли у меня оружие. Я ответил ему, что пришёл не на стрельбище. Лёша насупился, указал рукой на диван.

— Жди, — сказал он и побрёл по узкому коридору.

Я не смотрел ему вслед — снова повернулся к окну.

Около дома Соколовского река выглядела широкой: раза в два шире, чем около посёлка Зареченский. В двухтысячных годах Женя Бакаев мне рассказывал, что примерно в этом месте один из наших Нижнерыбинских предпринимателей организовал яхт-клуб (здесь, на улице Крупской): за собственные деньги он почистил речное дно и сдавал напрокат небольшие парусные суда. Женька планировал, что однажды тоже туда приедет и научится «ходить под парусом». Пообещал, что прокатит по реке и меня. Те слова Бакаева так и остались обещаниями. Вместо катания по волнам, пенсионер Бакаев проводил своё свободное время за игрой в «World of Tanks».

Я стоял у лестницы на третьем этаже и посматривал на реку ровно десять минут (специально засёк время). Словно хозяин дома позабыл о моём визите. Или же он дал мне возможность проникнуться «роскошью и красотами» его жилища. Я не сходил с места. Отметил, что картина из облаков в небе над рекой полностью сменилась за то время, пока я дожидался начала «приёма». Громкий крик чайки за окном слился со скрипом приоткрывшейся двери, что прозвучал в конце коридора. Я повернул голову — увидел шагавшего ко мне Кислого. Тот замер в трёх шагах от меня. Упёрся в моё лицо хмурым взглядом и сказал, что Алексей Михайлович меня ждёт.