"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 1391

— Э, хватит сочинять, напридумываешь как всегда чёрт-те знает чего!

— Как можно, Коля. Я пошутить люблю, но в таком вопросе обмануть товарища по оружию? Глянь, как же хороша чертовка! Фигурка чудо! А титьки то — торчком! Небольшие пока, так нарастут, ей лет поди шестнадцать, не более.

— Гм, а как зовут? Я в комендатуре то и не подумал узнать.

Арсений резко, громко и отрывисто «выплюнул» вопрос, на который девчонка, на пару секунд замешкавшись, начала отвечать, блея как овечка на живодёрне, перечисляя имена: «Анна-Кончита-Мария-Лючия-Полина-Калина-Малина…».

Когда полиглот Веточкин расхохотался и упав, задрыгал ногами, начал кататься по земляному полу, вздрогнули и Николай и претендентка на должность домоправительницы. Ведро воды, безжалостно вылитое на товарища, вывело Арсения из состояния одержимости бесами «хохотунчиками», такое в батальоне практиковали, добровольцы умели и пошутить и посмеяться…

— Спасибо Коля, вернул в сознание. Только мокрый весь, а бежать надо, через четверть часа с господином полковником сверка актов по шпалам и костылям…

— Не тяни вола за яйца, чего чертовка сказала такого смешного?

— Говорит её крестильное имя слишком сложное для русского уха, а родители давно умерли, потому она взяла одно из своих имён, такое же, как у графини, жены русского посла.

— Как у кого? Какой графини? Чёрт! Моника, что ли?

— А ты догадливый, Коля. Госпожу Мезенцеву кто графиней, кто княгиней обзывает. А по сути, она такая же мексиканская девка, как эта вот. Но имечко модное, в Техасе почитай каждая вторая нынче Моника. Ладно, побежал, опаздываю. Так и рвану, по жаре обсохну, пыли вроде нет.

— Э, а с этой бестией что делать?

— Почём мне знать? Хочешь дострели, хочешь прогони. Только не уйдёт, поверь. Как собачонка побитая будет сидеть у дверей, немым тебе укором. Смирись, Коля. Выбрала тебя сия барышня и судьба твоя ведома прорицателю Арсению до доски гробовой.

— Чего?

— Да ничего. Сегодня роковую брюнетку на службу примешь, через неделю, если не раньше, спутаешься с последовательницей госпожи Мезенцевой, в церкву православную приведёшь, окрестишь Моникой Николаевной. Женишься, детишки пойдут. Да погоди сапогами кидаться, чёрт хромой, дай договорить.

— Ну!

— Графский титул выслужишь!

— Не понял.

— Смотри, хромота твоя и трость прям как у Дмитрий Ефимыча Кустова, бабу зовут точь так, как у его превосходительства Мезенцева, проживаешь в Русской Америке, стал быть дослужишься до графа, как Сергей Вениаминыч Образцов. Всё побежал, побежал. Да, Коля, проверь, как Моника готовит, с кофе начни. И главное, в койку не спеши заваливать, в первый день неприлично…

Так и зажили сотрудники Российско-Американской Компании Веточкин и Рождественский, взяв на службу Монику Рельсову, так в бумагах у коменданта отметил «домоправительницу» юморист Арсений. Мол, захочет друг-приятель фамилию сменить даме — пускай женится честь по чести, а девушке её новая фамилия нравится. Тем более когда объяснили значение. Рельсы они на границе Техаса и Мексики, почитаются как символ прогресс и успеха!

Пока же всё шло тютелька в тютельку, как напророчил «маг Арсений». На шестой, или седьмой день воцарения Моники в небольшом, о три комнатёнки домишке, её заигрывания с «кабальеро Николасом» привели к закономерному финалу. Помогая хозяину умыться, девушка уронила мыло и, решила поднять скользкий кусок, повернувшись к Николаю «тылом». Кто ж скажет, намеренно или расчётливо Моника встала в сию позу «на свету», когда её простенькая юбчонка практически не скрывала прекрасной фигуры, плотно облегая там «где надо». И тут, как пишут в сентиментальных дамских романах, меж героиней и героем «случилось непоправимое». Николай схватил девчонку и одним рывком перебросил на кровать. Она и не сопротивлялась, когда мужчина неумело и резко рвал на ней одежду, даже помогала, еле скрывая довольную улыбку. Позднее, когда всё свершилось, дама прильнула к кабальеро и зашептала на ухо объяснения в любви и уверения в сохранности девичества до сего волшебного мига. За неделю мексиканская красавица заметно продвинулась в изучении русского языка, да и Рождественский, что скрывать, хоть и прятал от язвы Арсения испанский разговорник, опасаясь насмешек, но тоже преуспел в языкознании (в правильном, филологическом, смысле этого слова). Как оказалось, прежний жених Моники, хоть и был весьма настойчив, но ничего такого до брака не позволял, разве что целовал и руки распускал немного. Но остальное — ни-ни! Николай и сам понимал, что здорово «влетел», — девчонка хоть и отвечала на мужские ласки яростно и темпераментно, невинность отдала ему, прям таки требуя быть жёстким, грубым, поскорее сделать её женщиной. А что тот Педро или Хуанито, женишок, так его распротак, руки распускал, лапал его ненаглядную, так уже наказан, гад эдакий. Да, Арсений, сволочь, действительно пророк каких поискать. Надо поскорее вставать, сейчас заявится компаньон…

Явление Веточкина ничуть не смутило «домоправительницу», уже хлопотавшую у плиты в парадном одеянии. Но перемены, произошедшие с другом, не укрылись от зоркого писательского ока внештатного сотрудника газет «Русская Америка» и «Русская Калифорния».

— Молодец. Вижу по морде довольной. Было. Вина? Отметить то надо новый этап в жизни.

— Какой ещё этап?

— Не спорь, Коля, не спорь с солью земли русской, художником слова и инженером душ человеческих! Не зря нас, людей пишущих его величество так уважительно прозвал. А ведь государь и сам не чужд творчества!

Кто ж будет спорить с государем? Разумеется, вина выпили, усадив за стол довольную Монику. Как оказалось, родители и младшие братья-сёстры числом пятеро у госпожи Рельсовой таки наличествовали, в какой-то глухомани в полутора сотнях миль от границы с Техасом. Но Арсений предложил товарищу покамест проблемами потенциальных родственников не заморачиваться. Главное решить вопрос о переходе девчонки в православие, дабы не возникло проблем при венчании. А ежели понесёт мексиканка, что весьма вероятно — плодовитые они у-у-у-у-у какие, так быстро повенчаться и жить-поживать, добра наживать.

Веточкин съехал в дальнюю малую комнатку, предоставив «молодым» возможность «шалить», да и частенько срывался Арсений в поездки по Техасу, покупая участки либо пригодные под обустройство скотоводческих ферм, либо перспективные в плане нефтедобычи. Тут Николай другу доверял всецело, надзирая за складами и более не стараясь вырваться со скучной бумажной работы «на простор». Раньше нога заживала, а теперь вот, домоправительница появилась. Как её одну оставить? А вдруг злодеи в дом ворвутся, надругаются над беззащитной дамой?

Идиллия, месяц медовый уже как два месяца длились, до вчерашнего дня, когда случилась ВСТРЕЧА…

Николай допоздна занимался приёмкой мешков с мукой, ругался, лазил пересчитывать, тростью подарочной, адмиральской, перетянул вороватого грузчика, пытавшегося похитить банку рыбных консервов. Моника побежала встречать милого к складам, взяла под руку и чинно прошествовала с без пяти минут суженым по «русскому кварталу». И надо же, именно в этот момент повстречать любовь первую, Елизавету. Особа, разбившая Николаю сердце, шла навстречу, держась за супруга, статного блондина, но по виду сущего телёнка, попавшего в лапы стерве Лизке. И, как назло, и Елизавета и муж, перспективный инженер-путеец шествуют при полном параде, отутюженные, «с иголочки» все, духами благоухающие…

А Николай в пыли, в муке перепачканный, под руку с мексиканской красоткой, каковые в городке десятками из окон борделей выглядывают. Дёрнулся как дурак распоследний, вырвался из объятий Моники, стушевался, покраснел. В общем — пентюх пентюхом, а не боевой офицер. Хорошо хоть ехидная Елизавета промолчала, разве только взглядом полоснула по встречной парочке. Но «госпожа Рельсова» всё поняла правильно, не зря говаривал художник слова и инженер душ человеческих Арсений: «бабы они сердцем чуют». Разъярённая барышня вторые сутки отказывалась разговаривать с незадачливым сожителем, хотя на обязанностях домоправительницы никак конфликт не сказался — в доме ни пылинки, завтраки-обеды-ужины вкусны и «с пылу с жару» подаются. И всё это не разжимая губ, слова ни говоря.