Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 84

Мне бы остановиться, понять, куда следует идти, найти ориентиры, по которым я собиралась искать дорогу в Сшамат, но ноги сами несли в неизвестном направлении, упрямо отмеряя за шагом шаг.

Странно, разве может быть настолько тяжело и одновременно пусто? Больно и по-деревянному безразлично.

Я остановилась только когда услышала бурление воды и почувствовала на коже горячую испарину. Густой белый пар стелился по земле, обволакивая ноги по колено. Мне посчастливилось набрести на открытый термальный источник, а значит, я безнадёжно сбилась с пути. Из того, что я помнила, подобного не должно было встретиться.

Тело нестерпимо зачесалось и зазудело. Я физически ощутила на себе грязь от нежеланных прикосновений, пыль и засохшую слизь из убежища Безумной Паучихи. Быстро разделась и нырнула в ближайшую булькающую чашу, откинула голову на её бортик и вперила невидящий взгляд в космы плотного тумана, сплошным облаком укрывающим долину гейзеров. Вода всегда помогала мне прийти в себя, отпустить проблемы, успокоиться. Ещё и жёсткие струйки воздушных пузырьков, бегущие вверх со дна, приятно массировали тело.

Я медленно огляделась. Фантастичней пейзажа видеть мне не приходилось. Причудливый пустынный ландшафт, образованный тёмно-серым с синими прожилками шарлитом. Чёрная вода, заполнившая каждую округлую ячейку пористой поверхности долины, и снежно-белая вата тёплого пара повсюду, куда хватало глаз. Поднесла руку к лицу: кожа заметно порозовела. Здесь очень тепло. Только горячие ванны вряд ли помогут мне отогреться, даже поселись я здесь навечно. Внутри бесновалась лютая стужа. Да, это и к лучшему. Потому что наживую будет слишком, нестерпимо больно.

Заботливые руки аккуратно коснулись моих волос, длинные пальцы зарылись в спутанные пряди, нежно расплетая свалявшееся в колтуны «богатство».

Я не слышала, как Мрай шёл за мной. Но ощущала его присутствие каждой клеточкой тела. Откликалась на него как перетянутая струна, готовая лопнуть от малейшего шевеления воздуха.

Почему? За что он так со мной? Как позволила ему подобраться настолько близко? Ведь обещала себе, что больше никогда не разрешу кому бы то ни было бездумно собой играть…

Терпеливо дождалась, пока последний локон займёт своё место в сложном плетении. Сама бы я возиться не стала. Просто отхватила ножом надоевшую гриву, и плевать на местные предрассудки. Какой смысл притворяться? Я чужая и они мне чужие.

Игнорируя предложенную помощь, вынырнула из воды. Подняла лежащую рядом мягкую ткань и завернулась в неё, промокнув после купания кожу. Неспешно оделась и повернулась в сторону выразительного молчания.

Раздетый по пояс Мрай стоял на коленях в позе покорности. Крепко сцепив за спиной руки, послушно опустил голову. Широкие плечи поникли. Взгляд вниз, полный смирения. Так мужчины айтликх’ар показывали, что готовы принять наказание и согласны с ним.

Я застыла, заскользила глазами по идеально вылепленному мужскому телу, выразительным мускулам под гладкой графитовой кожей. Смотрела, вспоминая тот самый первый раз, когда пыталась помочь еле живому незнакомцу, неумело обрабатывала его раны, обмирая от одной мысли, что он погибнет у меня на руках. Нет, я не жалела о своём импульсивном «подвиге». Я бы и не смогла поступить по-другому. Но кто знает, как сложилась бы моя земная жизнь, приди я знакомиться с наследством хотя бы парой дней позже.

Некстати вспомнилось, как я стыдилась собственной реакции на молодого офигенно красивого самца. На земле мои лучшие годы миновали, и я давно свыклась с мыслью, что навсегда лишилась пристального мужского внимания. А здесь и сейчас всё это роскошество у моих ног, и я могу делать с ним всё, что заблагорассудится. Но хочу ли?

Ему тоже серьёзно досталось. Усиленная регенерация не успела скрыть несколько крупных гематом и ссадин. Сердце мучительно кольнула жалость. Подушечками пальцев я провела поверх вспухшей багровой полосы, привычно сокрушаясь, что не могу лечить. Дроу судорожно вздохнул и поднял длинные ресницы.

Тоска, обречённость, отчаянная мольба. Как много может уместиться в одном пронзительном взгляде? Тут и камень дрогнет, куда уж устоять обычной женщине. Если б ей не было настолько плохо. Если б не выматывала душу мысль, что не понять, где заканчивается игра и начинается искренность у того, кто в совершенстве умеет притворяться и манипулировать другими?

— Я твой, — слышать этот тихий похрипывающий голос было настоящей пыткой. — Твой душой и телом. Даром и силой. Твоя власть надо мной безгранична, и я добровольно её признаю. Я отдаю себя в твои руки и безропотно приму любое наказание. Прошу лишь об одном: убей, но не гони.

Я прикусила задрожавшие губы и отвернулась.

— Зачем? — выталкивать из себя слова удавалось с огромным трудом. — В благодарность за спасение сына я сделала бы всё что угодно. Но зачем всё это? — развела руки в стороны. — Плохо или хорошо, но я почти прожила свою жизнь в родном мире, рядом с родными людьми. Я не желала другой судьбы. Я отказалась… Но ты всё решил за меня. Зачем тебе сдалась немолодая, уродливая по вашим меркам женщина? Зачем ты выдернул меня сюда?!

— Ты умирала, Со, — прохрипел Мрай, не сводя глаз с моего лица. — Я обманом сорвал с твоих губ согласие, когда нить твоей жизни почти оборвалась. У меня не хватило сил позволить тебе уйти. Я забрал тебя на Дошхор, потому что хотел присвоить.

— Боги, зачем?! Заиметь послушную зверушку и изредка с ней играть?!

Он опустил веки и покачал головой.

— Потому что видел в твоих удивительных глазах счастье и нежность. Любовался тем, как твои по-детски маленькие руки могут ласкать. Я впервые увидел, как женщина может любить, и захотел понять, как это. Захотел узнать, что чувствуешь, когда принадлежишь той, что любит. Я забрал тебя, потому что стал твоим до того, как сам это понял.

— Но нельзя, понимаешь, нельзя украсть чужую любовь! Или заставить себя полюбить, даже если сильно этого хочешь! — меня душили невыплаканные слёзы.

— Я надеялся, — еле слышно прошептал дроу, — что стану этого достоин. Прости, — его голос окреп. — Прости, что украл у тебя больше, чем смог подарить.

Кто скажет, почему так легко простить человека, который тебе безразличен? Мы охотно отпускаем грехи тому, кто мало что для тебя значит. Ещё и оправдаем его для себя вдогонку. Помашем рукой и со спокойной душой забудем.

Но почему невыносимо сложно дать прощение тому, кто стал для тебя половиной мира? Кто перенастроил твою жизнь на себя, став центром твоей личной вселенной. Даже если губы неохотно сложились в фальшивое «прощаю», ты понимаешь, что безбожно врёшь и кривишь душой в попытке выглядеть сильнее и великодушнее. Может потому, что в этот момент, когда переживаешь обман или предательство, умирает часть тебя, что ты опрометчиво подарил другому? Тому, по-настоящему родному и близкому.

Я обхватила себя руками, чувствуя, что совсем заледенела:

— Не могу так… Мне нужно время.

— Сколько угодно, — прозвучало тихим эхо. Мрай не сводил с меня больного взгляда.

— Встань. Мне не требуются жертвы.

Он поднялся, высокий и мощный. Близко. Так близко, что знакомый аромат и жар его тела заставил блаженно вдохнуть и против воли протянуть к нему руку. И тут же одёрнуть, словно обжегшись.

Я отошла на пару шагов.

— Мы должны отнести в Сшамат это? — я коснулась шпильки с кровавым камнем, что уже прижилась у меня в причёске.

— Да, — в низком голосе зазвучали бархатные нотки.

А ведь эта хитрая сволочь прекрасно понимает, как на меня действует!

— Но времени очень мало и город, возможно, уже в осаде. Я не хочу рисковать твоей жизнью. Поэтому…

— Поэтому, — нетерпеливо перебила, — идём в Сшамат вместе. Насколько возможно быстро. Или хочешь со мной поспорить?

— Как пожелает моя госпожа, — Мрай низко поклонился, спрятав довольную ухмылку.

Сложно загадывать наперёд. Но я обещала старой илхарэсс сохранить жизнь её последнему сыну. И сделаю для этого всё возможное. А дальше? Кто знает, наступит ли вообще это самое «дальше»?