Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 65

Я сидела на вытянутых ногах Мрая, в плотном кольце его рук и пыталась приманить на мелководье крупную рыбу. Нит примостился рядом на мягком чёрном песке и, подперев кулаком подбородок, азартно посматривал то на моё лицо, то на идеально ровную гладь подземного озера.

Это только с первого взгляда казалось, что глянцево-чёрная толща воды мертва. Но на самом деле, она была полна жизни. Скрытой и спокойной, яростной и деловитой, агрессивной и робкой. Всё вокруг кишело разнообразными живыми существами: отвесные скалы, непривычная человеческому глазу растительность, камни, воздух, вода. Невольно вспоминались слова об изобилии Дошхора, произнесённые смотрителем хранилища. Жизнь цвела буйным цветом даже в суровых условиях Подземья. Настолько прекрасная и гармоничная, что вызывала искреннее восхищение.

Научившись слышать каждого обитателя этого мира, я поняла, почему дети Дошхора называли свои души «голосами». Они звучали. Пели. И, окрепнув, мой дар обрушивал на меня эту удивительную симфонию живой природы, в которой я по неопытности терялась и тонула. Испугавшись, «выключала звук», не понимая, как можно осознавать себя в этом многообразии звуков. Как можно управлять чужими мелодиями, как влиять на них.

То, что мне удавалось делать до сих пор, совершалось по наитию или под воздействием мощных эмоций и отнимало колоссальное количество сил. А это, по словам Мрая, было ненормально.

Он был сильным, опытным магом и, опираясь на его знания и помощь, я потихоньку овладевала собственными способностями. Можно сказать, что мы вместе изобретали способы приручить дар звероуста.

Дроу объяснил мне, как открывать своё сознание определёнными участками, фрагментами, которыми я хотела с ним поделиться, чтобы он лучше понял меня. Хотя, часто мне казалось, что он и без этого всё прекрасно чувствует.

Я научилась принимать его силу, подпитываться ей и ставить от неё надёжный заслон, когда это было необходимо. За несколько дней путешествия я обросла таким количеством новых умений и знаний, каких не дало всё обучение в махтэри. Часто мне казалось, что ноамат всего лишь натаскивают посредственно обращаться с оружием и драть под потолок нос от осознания собственной исключительности.

Я не могла оторвать глаз от того, как Мрай орудовал мечом, когда разминался или тренировал Нита. Его движения походили на танец, запредельно фантастический и потрясающе эротичный.

Я и сама периодически вставала с ним в спарринг. Но сколько бы ни пыталась подтянуть свои навыки ближнего боя, всё заканчивалось дурашливым валянием на земле, напоминавшим прелюдию к близости.

Мы ничего не позволяли себе в присутствии Нита, хоть сексом при свидетелях никого из айтликх’ар не удивить. Я не хотела выставлять напоказ минуты нашего единения. Какие бы ни господствовали нравы вокруг, для меня это оставалось сокровенным. Мрай понимал и не форсировал события.

Нас обоих будоражило хождение по краю, в миллиметре от горячих губ, в полувздохе от его хриплого, сводящего с ума «позволь?», без которого он не смел прикоснуться ко мне поцелуем. И как бы ни хотелось отрицать очевидное, себя не обманешь.

Я проиграла войну с собственным сердцем. С глупым, женским, живущим призрачными надеждами. Где, как ни старайся, никогда не вытравишь желание любить.

Я вдохнула поглубже и постаралась представить, как хлынувшая на меня ментальная волна упирается в надёжный барьер с крепкими прутьями, дробящими общий поток на тоненькие ручейки, отдельные голоса. Их легче подхватить, понять, направить в нужную сторону или сплести в желаемый узор.

Нит восторженно гикнул и кинулся к кромке озера. Нырнул по локоть в кипящую от яростных трепыханий воду и вытащил за хвост две огромных рыбины. Развернулся, победно потрясая в воздухе шикарным уловом.

— Получилось! Получилось! — запрыгала я на мужских коленях. Крутанулась, по-девчоночьи пискнув, и повисла на крепкой шее, продолжая радостно верещать. — Ты видел? У меня получилось! Ты оказался прав! Если дробить на отдельные потоки, всё становится намного легче. Я их слышу! Одновременно. Многих. Понимаю, могу влиять!

Мрай подставил ладони под мою егозящую тушку и, немного отпрянув назад, чтобы я не впечаталась лбом ему в нос, удивлённо взирал на моё бурное ликование. Его губы медленно растягивались в улыбку и, наконец, заразившись моим весельем, он запрокинул голову и расхохотался.

— Боги! Со, ты как детёныш рашара, впервые поймавший дичь!

— Потрясающе… — протянула я ошеломлённо.

— Конечно! Ты молодец! — подхватил он охотно.

— Я не об этом. Впервые вижу, как ты смеёшься. И это потрясающе… — коснулась ладонью его щеки и провела подушечкой пальца по пухлой нижней губе.

— С тобой у меня многое впервые… — зрачки стремительно затопили фиалковую радужку, и голодный мужской взгляд опустился на мой рот.

Мне нравилось наблюдать за Мраем в такие моменты. Как темнели и наполнялись желанием его глаза. Как выпуклая венка на шее начинала бешено пульсировать в унисон с сорвавшимся в галоп сердцем. Как часто и тяжело вздымалась мощная грудь. Сильнее сжимались руки, если касались моего тела. Было заметно, как он сдерживается, но тянется за лаской, словно росток за солнцем.

Мне нравилось чувствовать свою власть над этим сильным, красивым мужчиной. Истинную власть желанной женщины, которую не выбьешь плетью, не вырвешь цепью и ограничителями, которой никогда не добьёшься лживыми религиозными догмами.

Он положил ладонь на мою поясницу и притиснул ближе к себе, дав почувствовать, как хотел бы продолжения. Я понимающе улыбнулась.

— Голодная? — длинные пальцы прочертили дорожку вдоль позвоночника, заставляя выгнуть спину и прикрыть глаза.

Кивнула.

Если б ты знал, насколько. И я совсем не о еде…

— Тогда поторопимся.

Живот в ответ предательски заурчал.

Нит вовсю орудовал ножом, разделывая выпотрошенную рыбу. Мрай, придирчиво осмотрев выполненную работу, встал рядом с мальчишкой, и дело пошло в разы быстрее. Я присела на накрытый плащом камень, наблюдая за уверенными движениями двух пар рук.

Есть что-то завораживающее в том, как мужчина готовит. А если ещё и конечный результат хорош, м-м-м-м… Не оторваться!

Как же я была благодарна судьбе и собственному благоразумию, что мне не представилась возможность бежать раньше, в одиночестве. Вне стен махтэри и комфорта личных покоев Нийдав’илла не протянула бы и дня.

Я не умела охотиться, не смогла бы раздобыть воды. Мне не удалось ничего приготовить, потому что не знала, какие растения съедобны, а какие ядовиты. Стараниями моего угрюмого дзабблаха я умела мало-мальски ориентироваться, помнила примерное расположение крупных городов Подземья. Смогла бы развести костёр. И это, увы, всё.

Масса знаний, что в меня впихивал С’аехх оказалась невостребованной. Хотя я была благодарна и за это.

Мрай же везде чувствовал себя как дома. Брала лёгкая зависть к этому «универсальному солдату», приспособленному к выживанию в любой среде.

Еда и вода, оказывается, постоянно были у меня на виду, буквально под ногами. Мелкие и невзрачные, но очень сытные ягоды, грибы, вкуснющие мхи и коренья, из которых, как выяснялось, состояли привычные мне блюда. Мясистые листья низкорослых растений, что я принимала за камни, под твёрдой кожицей содержали огромное количество воды. И я уже не говорю про то, что можно было бы подстрелить или поймать. Мы почти не притрагивались к скудным запасам провизии, что приготовили нам для побега. Умереть в Подземье от голода и жажды было невозможно, если знаешь, где искать. Мрай охотно делился со мной бесценной информацией. И делал это с таким воодушевлением, будто решил непременно влюбить пришлую ноамат в новый, насильно навязанный ей дом. Даже Нит, истинное дитя Дошхора, слушал рассказы Воина Тени разинув рот. А я постоянно ловила себя на мысли, что проникаюсь необъяснимой симпатией к этому жестокому и милосердному, суровому и по-королевски щедрому миру. И это мне ещё была совсем не знакома целая вселенная Наземья, чьё смутное эхо вскользь касалось моего сознания.