"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1152

– Ты откуда про Олеговну знаешь? – Его смутило, что она так хорошо осведомлена об их киевских делах.

– От стрыя твоего, Хакона Улебовича. Ты у меня чашу-то принял в тот раз, а сам уехал в Киев и там с другой обручился. Не понравился наш мед? У Олеговны лучше? Так я не держу. – Прияна развела руками, будто выпуская нечто невидимое на волю. – Лети, соколик. Я без женихов не останусь.

– Я-то тебя не отпускал! – напомнил Святослав. – Олеговна, не Олеговна…

– Нет! – прервала его Прияна. – Либо одна – либо другая. Как она – не знаю, а я второй женой не пойду, лучше в реку брошусь.

– Эта бросится, – пробормотал рядом Улеб, смотревший на Прияну как зачарованный.

– Мои деды по матери были Велеборовичи, смолянские князья. Мои деды по отцу были конунги Свеаланда, а отец моей бабки – сам Харальд Прекрасноволосый, который завоевал весь Северный Путь и стал править там один. Я умру лучше, но так унизить моих дедов не позволю и младшей женой тебе не стану! – в горячечном воодушевлении Прияна выкладывала все то, что хотела ему сказать уже сотню раз. – Олеговна вам лучше – на здоровье. Но я у своего мужа буду одна княгиня, как солнце в небе. Ты с другой обручился, значит, наше обручение разорвал. Теперь поезжай себе за другой невестой, я не для тебя.

– Да… я же не знал! – сбитый с толку ее пылкой речью, Святослав не сразу нашел ответ. Но больше не настаивал на своем: это было бы все равно что пытаться рубить мечом солнечный луч.

– Чего ты не знал? – насмешливо спросила Прияна. – Что тебя обручили аж два раза?

– Что…

Святослав мельком подумал о матери, на которую привык полностью полагаться во всех делах, кроме дружинных и ратных, но упоминать о ней показалось стыдно. Что он, детище беспортошное? Она ведь не знает Эльгу, мудрую и распорядительную княгиню киевскую. Подумает, что же это за князь, если до таких лет за материн подол держится?

– Что ты… такая…

Он не смог выжать слово «красивая», но против воли восхищение уже светилось в его голубых глазах. От гнева она разрумянилась, глаза ее горели, но от этого лишь ярче стали все краски, сильнее повеяло от нее здоровьем и свежестью. Несмотря на ее негодование, Святослава властно потянуло к ней; но влечение смешалось с невольным благоговением, и, впервые столкнувшись с чем-то подобным, он растерялся.

Святослав, в общем, тоже сразу поверил, что это и есть Свирьковна, хотя одета она была в почти такую же сорочку и поневу, как три другие девки, и ничего, кроме короткого ожерелья из синих стеклянных и прозрачных хрустальных бусин, в ее одежде не выдавало знатного происхождения. Но она казалась другой. Напоминала стрелу, что лежит на тетиве и напряженно ждет: пустите меня, полечу! Даже гнев ее восхищал, будто искусная пляска, хотелось смотреть и смотреть. По пути сюда он негодовал скорее на Станибора и Всесвята, которые задумали породниться у него за спиной, то теперь они начисто исчезли из памяти.

– Если бы я знал… – Он сделал шаг вперед и хотел взять ее руку, но Прияна отняла ее и попятилась. – Если бы знал, какая ты…

– Ты меня видел. И чашу принял.

– Ты была не такая.

– Нет! Это ты был не такой.

Святослав сразу понял, что она хотела сказать. Она и в десять лет была красивой, и всякий понял бы: она рождена стать княгиней. А вот он сам тогда уже дорос до понятия о долге и мести, но еще совсем не дорос до понимания красоты.

И в эти мгновения Святославу казался чужим и незнакомым не только тринадцатилетний отрок, что той зимой проезжал через Свинческ, но и тот парень, которым он был вчера… нынче утром. Еще утром он ничего не понимал… ни в чем, кроме драки. А сейчас вдруг разом понял… еще много всякого… Но это всякое навалилось сразу лавиной и не помещалось в голове. Как будто чья-то рука отдернула завесу и он обнаружил, что до сих пор видел лишь половину всемирья. Сердце сильно билось, по жилам растекалось удивительное ощущение легкости и силы – казалось, можно взлететь.

Ясно стало одно: он чуть не совершил огромную ошибку. Чуть не упустил величайшую удачу. И едва-едва успел поймать жар-птицу за хвост. Теперь главное – не выпустить. Пусть даже руки палит жаром.

– Ты не поедешь к Всесвяту. – Святослав придвинулся еще ближе и, не пытаясь больше прикоснуться к Прияне, склонился к лицу, чтобы заглянуть прямо в глаза. – Ты поедешь со мной в Киев.

Глава 8

– Там, это… Войско идет!

Равдан поперхнулся квасом. Только сейчас он отослал, как уговорились, Стрешню за Нечуем с Прияной, но почти сразу тот стрелой прибежал от реки с этой новостью.

– Где?

– Ну, с Двины! Большое, лодий сорок!

Равдан бросил ковш и со всех ног кинулся во двор.

– А ну все на берег! – заорал он, вертя головой, окидывая взглядом свою и местную дружину. – Вооружились! Щиты! Бегом! Ворота закрой! – крикнул он Всесвяту, хватая собственный шлем.

Он провел в Полоцке один день и выяснил, что здесь как. Тело Городислава уже привезли, возложили на краду, прах погребли. Всесвят с надеждой ждал невесту, о варягах или голяди никаких тревожных слухов не поступало. Жители Креславля обещали немедленно прислать гонца, если заметят с голядской стороны признаки близкой опасности. Но Всесвят, как и его родич Велизар, твердо верил, что нынешним летом варяги через голядь не прорвутся, а до следующего надеялся накопить сил.

Тем не менее над Полоцком висело чувство тревожного уныния. В небольшом городце помещался только князь с родней, зато вблизи серели крыши двух-трех весей. При давних дедах поставленный частокол обветшал, крепивший его невысокий вал зарос травой. Вся семья ходила в печальных срядах, но княгиня Горислава уже выселилась в отдельную избу вместе с обеими дочерьми и клялась Равдану, что будет нянькой при детях Прияны, лишь бы не сгинул род.

Всесвят, кстати сказать, в рассуждении этого подавал неплохие надежды. По его подсчетам, ему набежало не более сорока пяти лет. Светлые волосы его немного поседели, лицо покрылось морщинами, но в целом этот среднего роста мужчина был здоров и крепок для этих лет. Равдан с облегчением убедился, что Прияне не придется держать дряхлого мужа возле печки и кормить киселем с ложки.

– Мой отец второй раз женился, был старше тебя, – сказал он Всесвяту. – Троих мальцов еще заделал.

К свадьбе все уже приготовили: привели быка, зарезали, заложили в каменную яму жарить, чтобы к завтрашнему дню поспел. Не хватало лишь невесты…

Полоцк на своем холме стоял далеко от реки – почти за поприще. Берег Двины от ворот виден не был: между ними петляла Полота, густо обросшая ивами и кустами. Впереди своей сотни и мужиков, спешно собранных из весей, Равдан бегом бежал от городка к реке – только там следовало встречать врага и попытаться нанести ему как больше урона при высадке. Бросив взгляд вниз по течению, Равдан ожидал увидеть полсотни лодий, набитых варягами или голядью – но не увидел ничего.

Зато с другой стороны…

Над первой лодьей развевался на высоком древке красный стяг с белым соколом, падающим на добычу. Равдан только успел отметить, что уже когда-то видел этот стяг, причем со своей стороны поля. Два десятка отроков гребли, а на высокой корме, под стягом, сидела Прияна, в своей белой сорочке и красной поневе сама похожая на стяг. Это было так красиво, но и так удивительно, что Равдан опешил и застыл в нерешительности. Знать бы, как это понимать!

И лодьи шли не с той стороны, откуда ждали грозы. Не снизу Двины, а сверху. И Прияна сидела такая по виду невозмутимая, будто все это ее люди. Но где она их взяла? Мелькнула даже мысль – чародейство какое-то…

Увидев свояка, Прияна помахала. Успокоила, называется.

Первая лодья подошла к берегу, отроки положили весла, несколько их выпрыгнули на песок, подтолкнули лодью. Один подошел к Равдану и остановился в трех шагах.

– Ты ведь и есть Равдан, воевода смолянский? – спросил он с самоуверенностью, совершенно неприличной безбородому отроку перед зрелым мужем и воеводой.