"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1197

Следующая сшибка была самой страшной в моей жизни. До того мне ни разу не приходилось на всём скаку врезаться во врага, мчащегося мне навстречу, размахивая боевой секирой, конечно, не столь впечатляющей как у графа Берри, но тоже весьма и весьма внушительной. И не было копья, самортизировавшего удар, и принимать широкое лезвие на щит — чистой воды безумие, вновь лишусь щита, а это сейчас смерти подобно. Когда ещё новый достанешь. Я дал коню шпоры, заставляя жеребца скакать ещё чуть быстрее — спасение моё скорость. Ударить первым, опередить врага, иначе — верная смерть от его секиры.

Сумел! Опередил! Меч врезался в шлем-армэ[243] врага, напрочь срубив цветастый плюмаж, повредив массивное забрало. Секира прошла мимо, лишь скользнув по щиту. Я ещё раз ударил противника — по правому наплечнику. Он выронил секиру и прохрипел из-под основательно вмятого забрала:

— Я признаю себя вашим пленником, сударь.

Я не стал добивать его. Времени не было. Да и признать себя чьи-то пленником, а после вновь вступить в бой — страшной преступление против чести. Конечно, победителей не судят, вот только враг наш явно терпел поражение. Долго им против нас продержаться было не суждено.

Не без какой-то мрачной гордости я отметил, что мой брат пал одним из последних.

— Кто взял в плен этого рыцаря?! — громогласно вопросил граф Берри, когда всё было кончено.

Он гарцевал вокруг поверженного мной рыцаря, поигрывая секирой.

— Вот тот юноша в повреждённом саладе, — равнодушно бросил тот. Рыцарь уже успел освободиться от остатков своего армэ и нам предстало бледное лицо с засохшими потёками крови. — Он опередил меня и рубанул по голове, а после выбил секиру из руки.

— Эй, Эрик! — окликнул меня граф Берри. — Ты пленил герцога Бреккина. Милорд, вас пленил оруженосец. Ха!

Но мне было не до того. Кем бы ни был пленённый мною враг, сейчас меня занимал лишь брат, валяющийся в кровавой грязи. Я снял с него шлем, попросту разрезав завязки, заглянул в глаза. Оказалось, что он ещё жив.

— Будь проклят… — прохрипел он. — Свёл в могилу…

Тогда я не понял, что он имел в виду.

— Милорд граф, — крикнул Орвик, — отправляйте Бреккина к праотцам! Вперёд! Надо догнать бежавших. Упустим ведь!

Граф Берри коротко махнул секирой, быстрым ударом срубив голову графу Бреккину. Я даже не отреагировал на этот совсем не рыцарский поступок Могучего старика, как машина вскочил в седло, и толкнул коня коленями, стараясь не цеплять его из без того расцарапанные бока шпорами. На уме у меня были только последние слова умирающего брата. Докатился ты, Эрик, братья тебя уже проклинают на смертном одре, если считать таковым кровавую грязь городка Сент-Орбан. Надо будет после проследить, чтобы его отправили домой, в Фарроушир, и похоронили как подобает в фамильном склепе.

Преследовать ускакавших врагов было совсем нелегко. Мы сильно отстали от них и мы и наши кони устали, вымотанные долгой скачкой и несколькими боями. Однако узкие кривые улочки компенсировали это и мы нагнали беглецов, летевших во весь опор. Под метким ударом секиры графа Берри пал Аредин, остальные, не сумев совладать с конями, развернуть их в тесноте. Несколько минут и все — мертвы. Лишь один человек уцелел в устроенной нами форменной резне — это был уже знакомый мне по ночи во дворце его величество король Страндара Уильям V Нагль.

— Вот это рыбка попалась в наши сети, — рассмеялся мой сэр. — Ваше величество, теперь мы будем вашей свитой.

Король же сжался в комок и дрожал от страха.

Сопровождая его величество, мы вернулись к центру города, где Руан, как раз добивал остатки верных лояльных войск. Наша эскапада всё же принесла определённую пользу — метавшиеся туда-сюда по городу солдаты и рыцари не успели вовремя к месту атаки основных сил Золотого льва, когда они пробрались, наконец, к месту боя большая часть обороняющихся была рассеяна и вмешательство вновь прибывших ничего не решило. Увидев же, что его величество у нас в руках, лояльные ему дворяне опустили оружие, признав своё поражение. Те, кто не пожелал сделать этого, были убиты. Мы не принимали участия в этом форменном избиении — десяток разрозненных воинов, против более чем сотни рыцарей с оруженосцами и пехотой, — оставшись охранять его величество от возможных попыток отбить его у нас, которых хоть и не последовало, но опасность всё же была вполне реальной.

Я был рад тому, что Алек жив, хоть и ранен, как и должно оруженосцу он прикрывал своего отца и сэра не только щитом и мечом, но и телом. Он сам рассказал мне не без законной гордости, что подставился под копейное «жало», потому что их целило в Золотого льва слишком много, отбить все не мог ни Руан ни он сам. Однако в сравнении с боев у деревушки на берегу Вайла, сегодняшние раны были пустячными царапинами, не стоившими доброго слова. У врача точно не нашлось для них добрых слов, он постоянно шептал нелицеприятные замечания в адрес оружейников и тех глупцов, что не могут жить мирно и спокойно, а постоянно стремятся прикончить или искалечить друг друга. Следующим в руки медикуса попал я. Толи запал доблестного мастера-лекаря иссяк, толи мои раны всё же были не столь серьёзны, как у Алека, но, перевязывая меня, врач лишь тихо и неодобрительно бурчал что-то себе под нос.

Когда он закончил и со мной, занявшись другими благородными и нет раненными, нас с Алеком подозвали к себе наши сэры.

— Преклоните колена, — торжественно произнёс Золотой лев, обнажая меч.

Может Алек и понял к чему идёт дело, но я после боя и гибели брата соображал туговато и опустился на колено, не очень-то понимая чего от меня хотят. Только когда по правому плечу хлопнул плашмя клинок моего сэра, а сам он вместе с Руаном в унисон произнесли: «Во имя Господа и святого Габриэля посвящаю тебя в рыцари»; я осознал, что это акколада[244] и что отныне я самый настоящий рыцарь, а не оруженосец. Однако радости никакой я по этому поводу не чувствовал — слишком был опустошён последними событиями. Все мысли, если честно, в тот момент занимало одно — найти тело брата и отправиться с ним домой, отвезти отцу скорбную весть.

Об этом я не преминул сообщить Орвику, как только встал на ноги. Алек недоумённо воззрился на меня, Руан лишь потёр чисто выбритый подбородок, а мой бывший сэр пожал плечами.

— Теперь ты — благородный сэр, — сказал он, — и я тебе не указ. Ты также никому не приносил вассальной присяги и приказывать тебе никто отныне не может, кроме, конечно, его величества. — Он усмехнулся. — Но мы сейчас ускоренным маршем выступаем на Престон, дабы вернуть его величество на более приличествующее его особе место.

— Я понимаю всё, милорд граф. — Я едва не оговорился, назвав Орвика «моим сэром», лишь в последний момент успев исправиться. — Однако долг перед семьёй — самое важное для меня. Я должен лично доставить тело брата домой и похоронить его.

— Я поеду с тобой, Эрик, — неожиданно произнёс Алек. — Мы друзья, как никак, и должны делить как радость победы, так и горечь смерти.

— Ты не обязан, — попытался было возразить я.

— Друзья никогда ничем не обязаны друг другу, — отмёл все мои слабые потуги он, — потому они и друзья, не так ли?

Я лишь смущённо пожал плечами. Никогда не думал об Алеке, как о друге — слишком уж различно было наше происхождение и положение в обществе. Особенно после того, как отец отказался от меня.

Глава 4

Сент-Орбан находился на границе Арединшира и от Фарроушира его отделяло всего два десятка миль. Даже если учесть то, что мы везли с собой на телеге, укрытой серым саваном, тело моего брата, дорога не заняла у нас больше двух дней. Тор-Фарроу бы достигли под вечер второго дня. Ворота замка были закрыты, что неудивительно в наше смутное время и пришлось кричать, чтобы привлечь внимание стражи на стене.

На резонный вопрос: «Кого там ещё Баал несёт на ночь глядя?»; я ответил, что мыс другом привезли тело покойного сына хозяина замка. На стене началась суматошная возня и уже через несколько минут ворота открылись и медленно поползла вверх решётка. Мы с Алеком въехали внутрь под напряжёнными взглядами собравшихся во внутреннем дворе стражей и челяди. Мне почему-то захотелось спрятать лицо в воротник плаща, устыдившись этого минутного порыва, я выпрямился в седле. Рыцарь я, в конце концов, или кто? Узнавая меня, многие сплёвывали под ноги и уходили прочь, иные же бросали на меня откровенно ненавидящие взгляды, стражи сжимали рукояти мечей.