"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1094

Попаданий с такого расстояния, конечно же, было довольно мало. Мы больше пугали американских коней, однако пара кавалеристов всё же вылетела из сёдел. Стрелять в ответ они не стали, лишь пришпорили лошадей, чтобы скорей приблизится к усадьбе на пистолетный выстрел. Тогда-то и придёт их время. Они, буквально, пролетели это расстояние и открыли по нам ураганный огонь. Вооружены они были отличными карабинами, кирасирскими и новыми барабанными пистолетами, которые уже получили название револьверов. Они носились перед самыми стенами усадьбы, осыпая нас градом свинца. Пули выбивали стрелков с галереи. Мы отвечали им залповой стрельбой, не имевшей особого результата. Тут все преимущества штуцеров оказались не востребованы, а вот низкая скорость заряжания, как раз стала играть решающую роль.

Я не взял у Кмита предложенный «Гастинн-Ренетт», стрелять сейчас смысла не было. Подставляться под американские пули я не собирался, нечего мне делать на стрелковой галерее. Все офицеры стояли внутри усадьбы, наблюдая за боем. В этом и состоит основная, на мой взгляд, трудность офицерской службы. Какой бы жестокий бой не шёл вокруг тебя, всегда надо уметь оставаться в стороне, когда это необходимо, чтобы наблюдать за ситуацией и вовремя реагировать на смену боевой обстановки.

— Вашбродь, дозвольте и нам в бой вступить, — обратился ко мне старший унтер гренадер, такой же седоусый, как и Андреев, тоже носящий митру вместо кивера, именно он рассказывал об истории эмблемы на ней всем гренадерам взвода. — Нету уже сил стоять тут, пока другие воюют.

— Рано, — ответил я, машинально проверяя замки драгунских пистолетов. — Не пришло ваше время, гренадеры.

— А когда ж оно придёт-то, вашбродь? — умоляюще протянул гренадер, имени его я вспомнить никак не мог, как ни старался.

— Тебе первому скажу, — ответил я, от нервов гораздо грубее, чем следовало.

Перестрелка длилась и длилась. Дым медленно заволакивал усадьбу, мерзкий привкус поселился во рту, и выгнать его не удавалось тёплой водой из колодца. Водоносы старались бегать пошустрее, и подняли изрядный осадок со дна колодца, на зубах теперь из-за этого скрипел песок. Солнце в зените жарило всё сильней, казалось мы стоим на сковороде и зачем-то палим друг в друга, подбавляя жару, как будто нам солнечного не хватает.

— Господин штабс-капитан, — обратился ко мне Кмит.

— Что такое? — спросил я у него, отвлекаясь от боя.

— Посмотрите. — Он указал мне на пространство за телегой-воротами усадьбы.

Я навёл туда зрительную трубу. Ничего удивительного к бостонцам идёт подкрепление. Эскадрон американских лёгких кавалеристов и два, судя по численности, эскадрона британских лёгких драгун в синих с красным мундирах.

— Спасибо, — кивнул я, убирая трубу. — Подкрепление идёт к врагу. Скверно. Но пока пушек нет, ничего страшного.

— Поглядите внимательнее, — попросил Кмит. — На коней передовых всадников бостонцев.

— Что с ними не так?! — резко, снова куда грубее, чем следовало, бросил я, щелчком открывая трубу и приглядываясь к всадникам в серых мундирах и широкополых шляпах. Лица они закрывали красными платками, став похожими на разбойников с большой дороги, но явно не это привлекло внимание Кмита. Не доверять ему у меня оснований не было. Надо отбросить мысли о перестрелке и сосредоточится на этих всадниках. Что с ними может быть не так? Ага, вот оно! У первых пятерых бостонцев кони тяжёлые, драгунские, а при сёдлах болтаются какие-то странные верёвки, свёрнутые в кольца, и массивные «кошки», вроде абордажных крючьев. — Очень интересно, — сказал я. — Спасибо, поручик. Странное дело.

Я убрал трубу в чехол и обратился к седоусому гренадеру:

— Хотели драки, орлы? Будет вам драка! И ещё какая!

— Может снять со стены несколько стрелков? — спросил у меня Люка, также разглядевший странных кавалеристов. — Пускай выбьют этих с верёвками и кошками.

— Их там, думаю, не пятеро, — покачал я головой, — и едут так открыто эти первые, вполне возможно, чтобы отвлечь наших стрелков от стен.

— И что же вы предлагаете? — от нервного напряжения и Люка стал груб. — Просто стоять и ждать, что сделают враги?

— Отнюдь, — усмехнулся я. — Как поближе подъедут, мои гренадеры по ним залп дадут. Или вы про них позабыли?

— Не забыл, — ответил Люка.

— Кмит, строй гренадер, — приказал я, — перед воротами. Стрелять, как только враг подойдёт на пистолетный выстрел, не раньше…

— Есть, — ответил Кмит и тут же принялся раздавать команды направо и налево.

Застоявшиеся без дела гренадеры были рады скорой драке. Стоять в стороне, когда сражаются твои товарищи, невыносимо для настоящего солдата. Они быстро выстроились в шеренгу перед воротами.

Всадники выстроились колонной с фронтом в пять человек. Первыми скакали именно те пятеро с кошками при сёдлах. В пятидесяти саженях они ловко отцепили верёвки и принялись раскручивать их над головами. Я понял, что ошибся с приказом. Понимал это и Кмит, он обернулся ко мне, прося отдать приказ отрыть огонь. Уже набирая в грудь воздух, я понял, что опоздал. Я выкрикнул «Огонь!», когда бостонцы швырнули верёвки с «кошками», зацепив ими борт телеги.

Залп ушёл, что называется, в молоко. Слишком поспешным он был, да и враг далековато находился. Пули просвистели мимо всадников. Те помчались, отчаянно шпоря коней. Верёвки натянулись, завибрировали как гитарные струны, лошади бостонцев заржали, из-под копыт их полетели комья сухой земли. И тут со страшным скрипом телега перевернулась и, теряя доски, которыми их укрепляли, оси и колёса, потащились вслед за всадниками.

Только тогда я понял всю глубину своей ошибки. Когда в проём между стенами устремилась американская и британская лёгкая кавалерия. А стрелять моим гренадерам было нечем.

— Два шага вперёд! — срывая голос, закричал я. — Штыки примкнуть! Первая шеренга, приклады в землю! К отражению кавалерийской атаки, товьсь!

Бостонцы и британцы мчались на нас, вскидывая сабли, выхватывая пистолеты и новомодные револьверы, они торжествовали, считая нас лёгкой добычей, а усадьбу — взятой. Мы попались на оба их трюка, и они имели все основания для торжества, однако плохо они знали русского солдата. Теперь победа и смерть зависят только от штыков моих гренадер.

Я вскинул драгунский пистолет, навёл его на офицера бостонцев, как будто бы целящегося именно в меня. На спусковые крючки мы нажали одновременно. Вражья пуля пробила кивер, а вот мне повезло куда больше. Бостонец схватился за левое плечо, дёрнувшись в седле и выронив револьвер. Однако он ловко выхватил саблю и, как будто и не был ранен, дал коню шпор.

Кавалерия налетела на штыки первой шеренги. Зазвенела сталь, полилась кровь. Конники наскакивали на гренадер, обрушивая на их головы сабли, намерено вскидывая коней на дыбы, чтобы усилить выпад. Наносили колющие удары, оставляющие страшные раны, или рубили по штыкам и стволам мушкетов, отводя их от себя и лошадей. Гренадеры били в ответ, целя более в коней, потому что их легче было поразить, однако коня приходилось тыкать штыком несколько раз, пока обессиленное животное не падало от потери крови.

Многие кавалеристы, рубя направо и налево, пытались продавить себе дорогу лошадиной грудью. Одному это даже удалось. Он прорвался по флангу, где отмахиваться приходилось только с правой стороны, с левой его закрывала стена. Обрушивая на гренадер саблю, лёгкий драгун заставил коня прыгнуть вперёд и оказался в нашем тылу. Его противником стал я. Лёгкий драгун вскинул разгорячённого коня на дыбы, занёс над головой саблю. Мой пистолет был разряжен, и зарядить его я не успевал. Зато палаш выхватить — вполне. Отражать удар сабли было глупо, поэтому я от всей души рубанул по длинной лошадиной ноге. Тяжёлый клинок не перерубил мощной кости, однако несчастное животное дико закричало, по могучему телу его прошла конвульсия и оно, вместо того, чтобы встать на ноги, давая седоку возможность разрубить мне голову надвое, рухнуло, заваливаясь на бок. Лёгкий драгун не сумел вовремя выдернуть ноги из стремян и оказался придавлен к земле. Первым ударом палаша я прикончил несчастного коня, а вторым пронзил грудь драгуну, потерявшему сознание от боли.