"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1093

— Вот как надо с солдатом общаться. А то ты, кроме «Равняйсь!», «Смирна!», «Шевелись!» и «Стволы ниже!» ничего и сказать не можешь. Но ведь как ловко складывает, как будто песню поёт. Не знал бы, что у вас, русских, унтера ни за что не сманишь, точно увёл бы.

В общем, солдаты и унтера взялись за лопаты и топоры, и принялись превращать усадьбу Бычий след в крепость под руководством бородатого офицера французских сапёров. Роговцев, как и положено фельдфебелю, наблюдал за процессом, однако сам не работал. Этим я и воспользовался для разговора, который затеять хотел ещё очень давно, да всё как-то времени не находилось.

— Знаете что, Роговцев, — издалека начал я, — вы человек ещё молодой, а уже до фельдфебеля дослужились.

— Война, вашбродь, — ответил тот, принимая неофициальный тон беседы. — Во время неё быстро поднимаются.

— Те, кто не только храбрей и сильней, — заметил я, — но и умней остальных, а главное, умеют управлять солдатами. И управлять так, что их любят, и служат, как говориться, не за страх, а за совесть.

— Верно, вашбродь, — согласился Роговцев. — Вот только мало таких, кому служат за совесть. Всё больше, за страх, да за палки.

— Обидно, но это так. Но к тебе не относится. Я про палки и страх. И вот что я хотел тебе сказать, Роговцев, пора тебе из унтеров в офицеры выбираться. В роте прапорщиков не хватает. Я мог бы написать на тебя представление майору Губанову, но не хотел делать этого, не поговорив с тобой.

— Так ведь я же грамоте не обучен? — даже как-то испугался Роговцев. — Какой же я буду офицер, если неграмотный?

— На время кампании будешь портупей-прапорщиком, — ответил я. — А после, когда полк на переформирование отправят, доучишься. Жалование позволит и учителя нанять. Главное, одно, ты сам хочешь быть офицером или нет?

— По правде сказать, — вздохнул Роговцев, — не знаю. Ведь не был никогда офицером, вот и не знаю.

— Тогда после этого боя, — сказал ему я, — пишу на тебя представление. Можешь рассчитывать на офицерский темляк к своему унтерскому мундиру.

— Если только, вашбродь, британцы мне это позволят, — мрачно заметил Роговцев.

— Всё в наших руках, — ответил я.

— Верно, — кивнул он. — Сначала лопатой, а после штыком остановим врага.

— Вот что больше всего в тебе ценю, — усмехнулся я, — так это твоё умение складно говорить.

Укрепляли усадьбу до самого вечера. Работали и при свете факелов, хотя это и было сложновато. Особенно солдатам, непривычным к сапёрным работам. Бородатый офицер остался недоволен результатом.

— Однако, — сказал он, покуривая трубку, — это лучшее чего можно было добиться.

Из усадьбы Бычий след сотворить маленькую крепость, как когда-то из застянка Шодровичи, на что я втайне рассчитывал, конечно, не удалось. Против атак кавалерии за стенами понатыкали заострённых кольев. Вместо ворот поставили телегу, укреплённую досками по обоим бортам. На стены набросили плетёные маты, наспех собранных и заборов домов, расположенных внутри усадьбы. Нормально оборудовать удалось только стрелковые позиции вдоль стен, настолько удобные, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

— Вам бы ещё пару фальконетов на телегу, — досадовал сапёр, — и rien de rien бы британцы не прорвались через них.

Но фальконетов у нас не было, и выбивать их было уже некогда. Так что придётся обходиться тем, что имеется.

До утра мы с Люка оставили минимальные караулы, приказав большей части уставших солдат отдыхать. А с восходом солнца выставили людей на позиции, распределив посты по боевому ордеру. Перед воротами дежурили гренадеры, а на стенах — вольтижёры Люка и стрелки.

Наконец, утренний туман рассеялся, и мы разглядели британские позиции. Красных мундиров было, как говориться, море. Наверное, даже больше чем под Бургосом. А ведь нас-то больше не стало. Скорее, наоборот. Напротив наших позиций стояли, как и говорил майор Губанов, американские кавалеристы. Их серо-синие мундиры и широкополые шляпы я разглядел в зрительную трубу. Поддерживали бостонцев горские стрелки, похоже, нами британцы решили заняться всерьёз.

И вот заиграли барабаны, взвились в небо замёна, дали первый залп пушки. Битва началась. Наш правый фланг выдвинулся вперёд, как и положено, начиная атаку. В воздухе свистели ядра — свинцовые шары врезались в землю, выбивая целые фонтаны пыли, или же пропахивали кровавые борозды в рядах солдат. Левый фланг вражеского войска не спешил идти навстречу нашим солдатам, чем больше прошагает враг, тем сильней устанет и тем легче с ним будет справиться. Такова нехитрая военная мудрость, однако, она не слишком верна на таких небольших расстояниях. Так что британцы довольно быстро выступили навстречу нам, чтобы бой шёл не вплотную к их пушкам.

А затем затрещали выстрелы. Поле боя окуталось дымом, почти скрывшим всё, что там происходит. Это живо мне напомнило о битве при Труа, когда я наблюдал за ходом сражения с холма. Я приник к окуляру зрительной трубы, стараясь разглядеть, что же там происходит. Тысячи человек с азартом убивали друг друга, реками лилась кровь, в жёлтой пыли оставались лежать тела в красных, зелёных, синих и жёлтых мундирах. Мне отчего-то пришла на ум ассоциация с гладиаторами Древнего Рима, про которых нам рассказывал преподаватель истории в кадетском корпусе. Он особенно упирал на то, что лучшие из них становились центурионами в знаменитых легионах. Однако мне больше запомнилось про лежащих в жёлтой пыли телах и крови, пропитавшей арену Колизея, на чьи руины сейчас ходят смотреть все, кто впервые бывает в Вечном городе. Преподаватель, даже фамилии его сейчас вспомнить не могу, всё же умел владеть словом.

— Отходят! — вскричал Люка. — Bon sang! Отступают!

И действительно, наши шеренги медленно подались назад. Союзная армия отступала, огрызаясь огнём стрелков и вольтижёров. В полном порядке, под барабанный бой, с развёрнутыми знамёнами, русские, французские и испанские солдаты отступали к прежним позициям. Отступали, увлекая за собой окрылённого победой врага.

— Ah, Diable! — продолжал ругаться капитан Люка.

— Превозмогли, значит, нас силой-то британцы, — прогудел седоусый гренадер в простреленной митре по имени Пётр Андреев.

— Ничего, — вздохнул я, — ничего. Отступают в полном порядке, а значит, бой не закончился ещё. Теперь наша работа начинается. — И чтобы успокоить солдат, занять их делом, скомандовал: — Стрелки, занять позиции.

— Вольтижёры, на стену, — поддержал меня Люка, видимо, пришедший к сходным выводам.

Как оказалось, приказы наши прозвучали весьма вовремя. Не успели солдаты встать на свежеизготовленную стрелковую галерею — скорее, подобие оной, но всё же, что есть — как американские кавалеристы помчались в атаку. Они обошли по дуге пехоту, на всём скаку устремившись к нашей усадьбе. Испанские гренадеры, на время битвы сменившие моих солдат на правом фланге батальона майора Губанова, выстрелили по ним несколько раз, бостонцы так же огрызнулись ружейным огнём, однако в бой вступать не стали. Их целью явно был Бычий след.

Огонь бостонцы открыли с предельно большой для их карабинов дистанции. Тяжёлые пули просто не долетали до стен усадьбы, выбивая фонтанчики жёлтой пыли в нескольких десятках саженей от их стен.

— Ответный огонь, — приказал Люка. — Стрелять повзводно. Предлагаю, сначала ваши стрелки, Суворов, затем мои вольтижёры.

— Согласен, — кивнул я.

Зачем спорить с очевидным? Вольтижёры Люка вооружены гладкоствольными мушкетами, а мои стрелки — штуцерами, поэтому заряжают они их медленней, а значит, на один залп их приходится примерно два вольтижёрских. Таким образом, мы сможем вести практически непрерывный огонь.

— Ефимов, командуйте, — приказал я поручику.

— Взвод, пли! — тут же выкрикнул тот — и воздух разорвал треск штуцерного залпа. Над усадьбой повисло облако порохового дыма. К нам поспешили водоносы из французского обоза, благо, в усадьбы был колодец, так что жажда нам не грозит.

— Peloton, feu! — один за другим кричат лейтенант и сержант-майор, командующий вторым взводом вольтижёров в роте Люка, второй лейтенант был убит в стычке, которыми изобиловал наш длительный марш через всю Испанию.