Хладная рать (СИ) - Командор Анастасия - Страница 10

— За землю одному отстегни, за скот другому, охранному полку тоже, и жрецам на содержание, и на военные нужды, — посетовал второй крестьянин. — Вот так глядь — а у самого-то на жизнь ничего и не осталось!

Хозяин избы грустно кивнул в подтверждение слов соседа, вздохнул:

— Потому и не обновил обереги. Думал: столько лет беда стороной обходила, и впредь не коснется… Ох, дурень я! Бедная моя Любава! Уже почти пришел срок замуж выдавать…

Мера отвела взгляд, чтобы не видеть боли на лице потерявшего дочь отца. Она почти ничего не знала о жизни за пределами крепости. Даже не задумывалась прежде, какие у простых людей проблемы и заботы.

— Зима скоро, ночи длинные, — проговорила княгиня. — Нечисть чаще станет появляться. Лучше сделать защиту, пока новой беды не случилось. А я со жрецами поговорю.

Хозяин лишь молча кивнул. Чувствовалась в этом обречённость: дочку вряд ли вернёшь, а молодая княгиня что может сделать с устоявшимися законами?

— Рассвет, — указал Ратмир, и все, кто был во дворе, обернулись к востоку, где за серыми тучами обозначилась тусклая малиновая полоска. — Ты, Мера, с нами в лес пойдешь?

— Пойду, — кивнула девушка. — Давненько в лесу не бывала.

По лицу Ратмира сложно было сказать, рад он этому решению или нет, но прочие гриди заволновались.

— Опасно, княгиня! Неизвестно, кого мы там встретим.

— Днём нечисть не показывается, так чего страшиться?

— Но вдруг на дикого зверя наткнемся или ещё на кого?

— Вы же со мной, — скупо улыбнулась Мера, и воины не нашлись, чем возразить.

Отец пропавшей Любавы и соседские крестьяне тоже собрались идти: кто топор прихватил, кто крепкую палку.

— На лошади в лес не пройдешь, — предупредили мужики. — Ветки низкие.

Решено было оставить животных. Привязали их к хлипкому забору и двинулись через поле. Иней похрустывал под ногами, снег сыпался медленно и редко и почти сразу таял. А со стороны посада слышались уже первые петушиные крики и сонная возня людей, что готовились к дневной работе.

Как подошли к границе леса — тут же стало не по себе. Сыростью и холодом веяло из чащи — и еще опасностью, таящейся в тенях. И гриди, и мужики замерли на несколько мгновений, прежде чем ступить на территорию нечисти, где не слишком жаловали людей. Каждый испытал необъяснимый трепет перед неизведанным, неподвластным человеку. Страх и благоговение впитывали с молоком матери ещё с тех времён, когда жители совершали кровавые ритуалы и приносили жертвы лесным духам, чтобы умилостивить их.

Осторожно, стараясь особо не шуметь, пока солнце не вошло в полную силу, люди зашли в лес. Высокие ели с раскидистыми ветвями, древние дубы и приземистые вязы стояли не слишком близко друг к другу, и в погожий день к земле, должно быть, проникало достаточно света. Но утро выдалось сумрачным из-за гуляющих по небу облаков, так что тени не спешили рассеиваться.

Никаких следов в том месте, где ночью скрылась нечисть, прихватив с собой девушку, обнаружено не было. Решили разойтись в разные стороны, чтобы осмотреть как можно больше. Ратмир вызвался сопровождать Меру, и княгине оставалось лишь гадать, хочет ли гридин выслужиться перед ней, или ему действительно не в тягость ее компания.

— Вряд ли найдем ее живой, — сообщил парень спустя несколько сот шагов тягостного молчания. — Если вообще найдем. Столько народу в лесах пропадает: иногда теряются, но чаще нечисть их уносит. Помнят еще, как в старые времена здесь жертвы приносили. Лишних детей отдавали и стариков, а взамен люди могли жить себе спокойно.

Они шли по пружинистой лесной подстилке, уворачиваясь от низких ветвей, которые так и норовили выколоть глаз. Под ногами хрустел валежник и опавшая хвоя, густо пахло сыростью, грибами и мокрым деревом.

— Лишних детей? — удивилась Мера.

— Ну. Когда в крестьянской семье по десятку голодных ртов, отдавали одного из них волхвам, и те уносили детей в лес. А в благодарность с каждого двора собирали кое-какую снедь для той семьи. Так они оставшихся детей прокормить могли и сами умереть не боялись от ночного визита оголодавшей нечисти. — Ратмир придержал ветви раскидистого куста, пропуская Меру вперёд. — Говорят, кое-где все ещё живы эти старые обычаи.

Потом гридин сложил у рта ладони лодочкой и что есть мочи прокричал в чащу:

— ЛЮБА-А-ВА-А!

Немного постояли в тишине, прислушиваясь, не появится ли среди скрипа сосен и птичьих голосов какого отклика. Все было тихо, и ни свежих следов в округе, ни обломанных веток. Только где-то в другой стороне леса слышалось, как зовет свою дочь отец.

— Сложно поверить, — продолжила начатый разговор Мера, когда они двинулись дальше, — что вот так запросто люди готовы отправить детей на смерть.

— Тяжёлые времена требуют тяжёлых решений… Да и были эти решения таким уж тяжёлыми? Когда у тебя детей как собак нерезаных, и называешь их просто: Первак, Вторак, Третьяк, чтоб не запутаться, если умрет один — не жалко, все равно на следующий год рожать. — Ратмир усмехнулся пренебрежительно и развел руками. — Крестьяне, что с них взять.

Мера лишь хмыкнула. О том, как живут общинники и смерды, она знала поверхностно, по рассказам отца. Он иногда объезжал отдаленные деревни и села своего удела, но дочь с собой не брал.

Чем дальше в лес они заходили, тем гуще росли деревья и плотнее смыкались ветви над головой. Змеились узловатые корни, ноги глубоко проваливались в прелую листву и мох, а отпечатки сапог тут же наполнялись влагой.

Помолчав немного, Ратмир взглянул на Меру смущённо и тихо проговорил:

— Я тут думал… не сказал ли вчера лишнего?

— Разве? — нахмурилась Мера.

Гридин замялся, подбирая слова. Потом осторожно начал:

— Мы привыкли к твоему отцу и брату за долгие годы службы и знаем, как с ними вести себя. Но с тобой… — Он беспомощно и будто извиняясь развел руками. — Дружина в растерянности, боится лишний раз рот раскрыть в твоём присутствии. — Слабо улыбнулся. — Я вот вроде на язык легче, но тоже боюсь подступиться.

Мера серьезно кивнула. Оценила по достоинству его честность и сама решила ответить честно:

— Понимаю. Другом, как Светозар, я вам все равно не стану. Мне просто нужно, чтобы дружина исполняла свой долг.

— Но дружина — это не просто охрана и личное войско. Это люди, которым доверяешь, с которыми стоишь плечом к плечу перед лицом опасности. Они как семья.

— Я не воин и не мужчина.

Ратмир улыбнулся снова. Видно, и ему пришлась по душе честность княгини.

— Первое можно исправить. В седле ты держишься уверенно, осталось научиться меч держать.

— Я подумаю, — уклончиво откликнулась Мера, и Ратмир бодро кивнул:

— Помогу с тренировками, если вдруг что. Вот и кафтан твой очень… подходящий. В таком удобно будет не только в седле сидеть.

— Что, не видно коленок?

Ратмир вдруг зарделся и смущённо отвёл взгляд:

— Прошу прощения за это, княгиня. Видно, я все же сказал лишнего…

— Прощаю, — улыбнулась Мера впервые за весь их разговор. Должно быть, стала потихоньку привыкать к обществу Ратмира.

— Что-то подсказывает, что ты не такая черствая, как хочешь казаться, княгиня Мера.

— Ты плохо меня знаешь.

— Да. И надеюсь все же исправить это.

Гридин широко улыбался, и Мера подумала вдруг, что так открыто улыбался ей только брат. Тоска по душевным беседам с ним, или затянувшаяся отчуждённость, или дружелюбие Ратмира — что-то заставило ее сказать больше, чем положено:

— Я не хочу казаться черствой. Я просто… не умею по-другому.

Ратмир задумчиво оглядел ее.

— Может, это проклятие так сказывается?

— Что? — нахмурилась Мера.

— Прости. Лишнее болтаю.

— Нет уж. Начал — говори.

Ратмир поморщился, явно сожалея о своих словах, и нехотя рассказал:

— Князь Велимир как-то давно поведал в пьяном разговоре моему отцу, что ты родилась мертвой и не дышала сначала, а потом открыла глаза. Были они холодные точно лёд. Может, потому и прозвали тебя, ну…