Я – спящая дверь - Сигурдссон Сьон - Страница 17

Дети ведут себя тихо – насколько этого можно ожидать от малышей. Трехлетний мальчик борется со сном, он сидит прямо на полу платформы, скрестив ноги и подперев щеки ладошками. Слышится, как возятся, толкая друг дружку, девочки. Самые маленькие жалобно хнычут или шумно судорожно вздыхают.

Вдруг по группе прокатывается оживление.

Из темноты над сценой одна за другой опускаются лампочки и зависают на равной высоте над платформой. Затем загораются, вспыхивая красными, зелеными, желтыми и синими огнями.

Дети молчат. Те, кто способен стоять, поднимаются на ноги, поправляют на себе одежду. Всё снова затихает.

На сцене появляются двенадцать мальчиков и две девочки. Обе девочки и один из мальчиков сидят в инвалидных колясках, их толкают перед собой трое детей постарше. Рабочие сцены помогают поднять коляски на платформу. Оказавшись на платформе, дети ковыляют каждый на свое место, занимают позиции и смотрят в зрительный зал.

Мальчик: 8 февраля 1962 года – ✝ 10 января 1968 года

Девочка: 12 января 1962 года – ✝ 18 февраля 1968 года

Мальчик: 7 сентября 1962 года – ✝ 30 сентября 1968 года

Мальчик: 24 августа 1962 года – ✝ 8 апреля 1969 года

Мальчик: 22 ноября 1962 года – ✝ 12 мая 1969 года

Мальчик: 23 декабря 1962 года – ✝ 26 декабря 1969 года

Мальчик: 24 марта 1962 года – ✝ 1 октября 1970 года

Мальчик: 22 февраля 1962 года – ✝ 17 ноября 1970 года

Девочка: 7 августа 1962 года – ✝ 29 января 1971 года

Мальчик: 14 марта 1962 года – ✝ 10 марта 1971 года

Мальчик: 16 апреля 1962 года – ✝ 4 апреля 1971 года

Мальчик: 19 июня 1962 года – ✝ 10 октября 1971 года

Мальчик: 15 декабря 1962 года – ✝ 26 декабря 1971 года

Мальчик: 17 июня 1962 года – ✝ 12 марта 1972 года

На телах четверых из вновь прибывших видны следы наезда автомашин, двое явно утонули, еще четверо умерли от болезней, один обгорел во время пожара, остальные трое стоят особняком и поэтому не совсем понятно, что с ними случилось.

Старший из мальчиков выступает вперед, берет слово. Он говорит четко и внятно, хотя, возможно, уж слишком медленно и громко, потому что очень старается:

– Жнец с косой проходит по своей делянке. Он указывает на зреющие зерна. Он указывает на краснеющие бутоны роз.

Остальные тринадцать детей поднимают вверх руки и плавно ими покачивают, словно под легким ветерком. Девочки соединяют запястья, образуя ладонями бутоны, мальчики растопыривают пальцы, изображая торчащие ости колосков.

Старший мальчик:

– Он говорит: «Ты, ты, ты, ты и ты»…

Дети указывают на зал и повторяют последние слова старшего мальчика:

– Ты, ты, ты, ты и ты!

Старший мальчик взмахивает руками, имитируя жесты жнеца с косой:

– Он взмахивает косой так, что коса поет…

Тринадцать детей, копируя движения старшего мальчика, повторяют его слова:

– Коса поет!

Несколько детей помладше начинают размахивать руками и покачивать бедрами, будто в игровом танце. Они указывают друг на друга и шепчут:

– Ты, ты, ты, ты…

Старший мальчик:

– И жнец поет со своей косой. Это покосная песнь, она известна лишь им двоим, и никто другой никогда не услышит их пения…

Тринадцать детей вместе со старшим мальчиком подхватывают за младшими детьми:

– Ты, ты, ты, ты и ты!

Тринадцать детей и старший мальчик продолжают повторять слово «ты», постоянно понижая голос, пока он не превращается в шепот и, в конце концов, не затихает совсем…

– Мы попали под машины, мы утонули в наполненных водой глубоких ямах, мы задохнулись в пожарах, нас нашли на дне бассейнов, мы умерли от болезней. Мы исчезли из наших домов, наши руки больше не обвивают шеи наших родителей, наши плач и смех больше не слышатся, наши стулья пустуют за обеденными столами, наши кровати пустуют по ночам. Мы исчезли из рядов наших братьев и сестер, мы больше не появляемся ни среди друзей на детских площадках, ни среди одноклассников в школах.

Все внезапно замолкают.

Тишину нарушает лишь глубокий долгий вдох старшего мальчика. Он расширяет свою юную грудную клетку, привстает на цыпочки, высоко вскидывает голову и звонким голосом выкрикивает:

– И будет так в конце времен: появится на жатве в Долине Слез молодой человек с распущенными по плечам волосами, с бородой и в сияющем хитоне. И возвестит, что явился от Отца своего, и объявит жнецу, что настал вечер того дня, когда солнце смерти впервые взошло над раем.

Тринадцать детей опускают руки, младшие следуют их примеру.

Старший мальчик:

– Так завершится дело Каина. Он отдаст молодому человеку свою косу и уйдет прочь…

Дети начинают маршировать на месте так резво, что сцена гудит под их ногами.

Старший мальчик:

– Молодой человек воткнет косовище в землю, и оно пустит корни, и появятся на нем ветви, и распрямится лезвие, пока не укажет острием в небо. Коса станет копьем, станет древом жизни. А тот, кто снял проклятие с Каина, освободил его от повинности, пойдет по полю, указывая на упавшие зерна, указывая на упавшие розы.

Старший мальчик и тринадцать детей указывают друг на друга и на младших детей:

– Он скажет: «Ты, ты, ты, ты и ты!»

Все дети, большие и маленькие, поднимают руки – очень медленно, словно растущие из земли побеги, изображая пальцами и ладонями колоски и бутоны. Произносят хором:

– Мы продолжили жить в наших братьях и сестрах, родившихся через год после нашей смерти и названных нашими именами. Мы продолжили жить в крестильных рубашках и платьях, подаренных церквям в память о нас. Мы продолжили жить на фотографиях, висящих на стенах домов наших родственников и стоящих на ночных столиках наших бабушек и дедушек. Мы продолжили жить в сообщениях о несчастных случаях на первых, последних и внутренних страницах газет, в свидетельствах о нашей смерти, в вырезанных некрологах, уже пожелтевших и хранящихся между страниц фотоальбомов и Библий…

Дорогие братья и сестры, родившиеся в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, мы ждем вас здесь!

Алета ставит на журнальный столик чашку с дымящимся кофе. Йозеф Лёве снова просыпается, начинает шевелиться. Со сдавленным стоном выпрямляет спину, замечает кофе. Наклонившись вперед, пристраивает ладони к чашке, с осторожностью подносит ее к губам и пробует напиток, который Алета приготовила, пока он дремал. Кофе на вкус приторно-сладкий – как ему нравится, с капелькой коньяка – как ему нравится. Руки Йозефа дрожат, у него не получается растянуть губы по краю чашки, кофе стекает по его подбородку – и это ему не нравится.

Утром он был полон энергии. Как и в предыдущие визиты Алеты, его язык молотил без остановки. Проговорив почти четыре часа, он изложил ей историю поколения родившихся в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, но до нее он дошел после длинного многословного пролога со множеством деталей и отступлений, который удалось уместить на таком неимоверном количестве кассет, что у Алеты не хватало духа их сосчитать.

Он рассказал ей – а она, насколько смогла, постаралась вычленить главное – как еврей и алхимик Лео Лёве, его отец, прибыл в Исландию на пассажирском судне «Гóдафосс» в конце Второй мировой войны, после побега из нацистского концлагеря, скорее мертвый, чем живой, с единственным богатством, которое ему удалось спасти от страшной войны: уложенной в шляпную коробку глиняной фигуркой мальчика, светом очей его, самим Йозефом, вылепленным, по словам Лео, руками «матери» – доброй и разговорчивой горничной Мари-Софи N. – за те несколько дней, пока она выхаживала измученного беглеца, спрятанного в секретной каморке между номерами гостиницы «Gasthof Vrieslander», в маленьком городке Кюкенштадт в Нижней Саксонии. Сотворение достигло кульминации, когда младенец, открыв на мгновение глаза, увидел, что и девушка увидела его открытые глаза, а как раз перед этим на дно его глазниц были помещены два кадра кинопленки – на одном был запечатлен фюрер, выкрикивавший пламенную речь, на другом – тот же фюрер, удивлявшийся тому, что заляпал свой галстук подливкой. Глиняный мальчик больше двадцати лет ждал своего рождения, и Лео ежедневно увлажнял его, купая в козьем молоке, пока, наконец, не удалось с помощью двух ассистентов, советского шпиона Михаила Пушкина и американского теолога и борца Энтони Теофрастоса Афаниуса Брауна, после погони за братьями-близнецами Храпном В. и Мауром С. Карлссонами (первый – масон и марочный дилер, второй – парламентский служка, а оба – бывшие чемпионы Исландии по легкой атлетике и отставные матросы пароходной компании «Eimskip»), добыть из коренного зуба Маура (но как позже оказалось – Храпна, в пылу момента превратившегося в вервольфа) золотую пломбу, сделанную из кольца, которое близнецы отобрали у Лео много лет назад по дороге в Исландию. Это особое золото было необходимо для изготовления магической печати, которую Лео позже вдавил в глину в месте, где обычно находится пуповина, между солнечным сплетением и лобковой костью мальчика, пробудив его к жизни утром, в понедельник, 27 августа часто упоминаемого здесь года.