"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1514

Он говорил подчеркнуто грубо, хотя облик Красовской заставлял его делать это принужденно, но, что странно, Варвара Алексеевна не обиделась её прекрасно изогнутые брови поднялись, словно в удивлении, полные губки дрогнули, раскрылись, обнажая ряд ровных, точно отсеченных по натянутой нитке, зубов, и Красовская беззаботно, заливисто расхохоталась:

— Ах, какой вы строгий, Николай Александрович Романов, бывший государь всея Руси! Ну прямо истинный император, безо всякой подделки! Я вас именно таким и представляла — властным, нетерпеливым, гордым. Только… только зачем же вы расстались со своей бородой, которая так была вам к лицу? Что, испугались? Думали, каждый на улице пальцем тыкать будет, говорить: "Вон царь пошел"?. Напрасно. Этот шаг не делает вам чести, впрочем, это дело вашего вкуса — не нам, вашим бывшим подданным, судить вас, государей. Но вы спрашиваете, почему я удержала у себя Алешу? Почему? — И Варвара Алексеевна, глядя на Николая немного исподлобья, что делало её взгляд чрезвычайно страстным и выразительным, медленно пошла навстречу. — Я бы отпустила его сразу, если бы Алеша не был так упрям и не отказал мне в маленькой просьбе…

— Ну, и о чем же вы просили? — смягчаясь, попадая во власть обаяния этой странной женщины, спросил Николай.

— Когда я убедилась в том, что Алеша настоящий сын настоящего императора России, бывшего, конечно, — прибавила Красовская, таинственно и томно улыбаясь, — я попросила его только об одном: вызвать вас запиской, пригласить сюда. Но он, наверное, боясь меня, этого дома, отказался исполнить мое поручение… нет, не поручение — просьбу.

— Да и как же не бояться вашего дома, не бояться вас, — насмешливо улыбнулся Николай. — Ведь вы расправились не с одним моим подданным вашими жертвами были многие, и всего лишь потому, что они являлись слугами царя. Теперь же вы притворно кланяетесь тому, кого когда-то хотели казнить. Вы что же, серьезно думали, что, убив меня лично, вы покончите с монархией? Я прекрасно знаю, что вы находитесь в тесных дружеских отношениях с видными большевиками, с нынешними правителями Петрограда. Вам что же, недостаточно славы? Вам понадобилось поиздеваться над униженным, оплеванным, едва не убитым царем? Вы хотите, чтобы я стоял перед вами на коленях, лил слезы и молил вас отдать мне сына? Похоже, я прав — женщинам с таким бурным прошлым, как ваше, нужны острые ощущения. Но не надейтесь — я не буду унижаться. Если вы не отпустите Алешу, в эту квартиру придут чекисты, и тогда вам придется отвечать, и не только за насильное удержание в своем доме ребенка, но и за кое-что другое!

Николай, говоривший строгим, решительным тоном, видел между тем, что Красовская не смущается, не выказывает недовольства, — напротив, женщина смотрела на Николая чуть ли не с восхищением. Ее большие, немного подведенные глаза были широко распахнуты, маленькие ноздри шевелились от волнения, а рот был приоткрыт.

— За что же ещё мне придется ответить, а? — Она все приближалась к Николаю, и он уже слышал волнующий аромат лавандовых духов вперемешку с запахом дорогой пудры. — Ах, как вы строги и как вы… мстительны, улыбалась она, и сочетание непорочности внешней и испорченности внутренней казалось сейчас Николаю невероятно привлекательным. — Ну для чего вы поминаете убитых мною чиновников, каких-то пешек? Было время, и я, увлеченная идеями революции, свержения царского трона, с удовольствием делала то, что приказывала мне делать моя партия. Сейчас я уже совсем другая. Я уважаю власть, пусть даже явившуюся в лице всей этой мелочи, бывших лавочников, адвокатишек, репортеров и учителей. Теперь они у власти, и я с ними, вернее, с некоторыми из них. Но я, полюбившая власть, не могу не видеть разницы между вами, бывший государь с голубой кровью и прелестными глазами, и этими… товарищами. Так неужели вам ещё не понятно, зачем я так ждала встречи с вами? О, Алеша рассказал мне о вас, рассказал историю вашего спасения, и мое желание видеть вас утроилось. Вот зачем я не отпускала его. Он стал залогом нашей встречи, а если бы вы почему-либо не пришли, Алексей Николаевич, ваш сын, заменил бы мне вас. Ну, пусть не сейчас, когда ему только пятнадцать, а года через два, через три. Уверена, что и спустя три года я бы осталась все такой же… Царицей!

— Распутницей! — не проговорил, а прошептал Николай, чувствуя, что тонет в серой пучине огромных глаз Варвары Алексеевны, которая отрицательно покачала головой и с тихой улыбкой сказала:

— Нет, не распутница, а просто… Царица! И мне нужен, очень нужен царь, истинный, а не поддельный, пусть лишенный трона, но непохожий на выскочек-плебеев, которых я ненавижу. Посмотрите на меня, ваше величество, — разве я не Царица? Разве я хуже вашей немки, холодной, как погреб, в котором какой-нибудь гессенский хозяйчик хранит свое пиво? Язнаю, что у вас никогда не было русских женщин, вы их не знаете, ну так познайте всех их… во мне. Мы станем прекрасной четой: Царь и Царица. У меня есть деньги, много денег, у меня есть связи, и вы займете скоро едва ли не то же самое положение, каким обладали прежде. Неужели вам не хотелось бы вернуть себе власть? Ну же, только вам предстоит совершить ещё один подвиг — полюбить меня, сочетаться со мной…

И Варвара Алексеевна, продолжая смотреть прямо в глаза Николая, медленно заведя левую руку за спину, стала расстегивать крючки своего недлинного синего креп-жоржетового платья. Скоро её ловкие руки взметнули платье над головой, не боясь повредить прическу, и вот уже Красовская стояла перед Николаем в короткой шелковой сорочке, глубокий вырез которой позволял видеть её округлую грудь, приподнятую мягким корсетом. Он скользнул взволнованным взглядом по её стройным ногам, по бедрам в легкой пенке панталонного кружева, с черными подвязками дорогих фильдекосовых чулок, и вся его природа потянулась к этой необыкновенно красивой женщине, желавшей его, Николая, пусть не как мужчину, но как императора.

Он прожил со своей женой двадцать пять лет и ни разу не изменил ей, хотя довольно было бы одного жеста руки, одного даже не повелительного, а пригласительного жеста, чтобы увлечь в укромное местечко дворца любую из фрейлин, — никто бы не посмел отказать ему, государю. Нельзя сказать, что Николай не желал никого, кроме Александры Федоровны, — он смотрел с вожделением на многих, но, будучи лучшим человеком страны, желая быть примером для своих подданных, он не мог осквернить брачное царское ложе, а поэтому все его человеческие желания подчинялись осознанию самого себя как царя в первую очередь. Теперь же он не был царем, с каждым месяцем он ощущал в себе все более явное пробуждение дремавшего прежде мужского начала, а поэтому здесь, в этом элегантном зале, в каком-то заповедном уголке старого мира, желание овладеть этой прекрасной, но в то же время страшной женщиной заглушило в нем настойчивый голос крови и долга.

Они шагнули друг к другу и сплелись руками, их губы сошлись в долгом поцелуе, и природа пятидесятилетнего мужчины будто прильнула к источнику молодости и взлетела на сильных, упругих соколиных крыльях счастья, давно позабытого на супружеском ложе. Они тихо опустились на густой ковер, и Николай, целуя, на мгновение открывая глаза, видел, как неотрывно и жадно смотрит на него Царица.

Вдруг в голове Николая, точно ржавые, несмазанные петли, скрипнули слова Лузгина, произнесенные насмешливо: "Сильно древнее женское ремесло возлюбила — до сих пор оно Вареньке покоя не дает".

"Да разве же это… Царица? — мелькнула мысль. — Аликс царица, а эта проститутка бордельная, гризетка. А в таком случае кто я такой, если ласкаю падшую?"

И Николай резко отстранился от Красовской, убрал руки с её плеч, поднялся. Варвара Алексеевна, не понимая, что случилось, тоже мигом вскочила.

— Да в чем же дело? — с изумлением спросила она.

— А в том, сударыня, — кривя губы и отводя взгляд, заговорил Николай, — что много вам будет чести, если я окажу вам знаки… своего благорасположения. Слышал, что вы и в домах терпимости с большим удобством и пользой для себя проживать изволили, а в нынешнее смутное время притоносодержанием промышляете. И с таким-то вот наследством да и к царю на шею? Нет, красавица, — мало называть себя Царицей. Нужно ещё и быть ею!