"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1405

— Не много чести будет мне, коли из ружья медведюшку застрелим. Вы, милостивый государь, на моих ребяток посмотрите — увидите, сколь сильны и преданы они. Люблю и потешить свою натуру видом боя человека с диким зверем. Усладу очам своим доставляю, да и вашим, — он поклонился с несколько ироническим почтением. — хочу доставить.

А нож с широким лезвием, зажатый в руке охотника, уже ловил на свою зеркальную поверхность свет солнца, пробившийся сквозь кроны заснеженных деревьев. Охотник ждал, а тем временем под стволами деревьев закопошилось, заурчало что-то, из лаза высунулась вначале одна лапа, потом другая. появилась косматая голова медведя. Собаки отпрянули, выгнув спины, стали лаять в отдалении. Медведь же вылез из берлоги так быстро, ловко, что Александр даже отпрянул назад и срятался за спину князя. Тот же, заметив робость гостя. сказал:

— Не извольте страшиться, Василь Сергеич дорогой, ага! Мои ребята и не таких лохматых клали, китайский бог! Ну, Ванька, приступай! — крикнул он уже холопу, и тот, согнув в коленях ноги, выставив руку с ножом вперед, прорычав по-звериному, стал двигаться навстречу медведю, не чуявшему ещё опасности со стороны этого двуногого существа, — он сонно мотал головой и, видно, совсем не собирался сражаться насмерть.

Ванька ж, видно, войдя в кураж, боясь немилости барина сильнее, чем зубов медведя. приблизился к зверю и с криком: «Эх, гой еси, мать твою ети лесную!!» вдруг с силой ударил кулаком с зажатым в нем ножом медведя куда-то промеж глаз, и Александр увидел, что зверь от сильного удара, раздвинув передние лапы, головой припал к земле, но тут же, поняв, кому следует ответить за причиненное беспокойство, резко поднялся на задние лапы, грозно зарычал и пошел на охотника, мотая головой.

— Так его, так, Ванька! — завопил радостно Ребров-Замостный, и его крик повторили холопы и ещё какие-то люди, стоявшие в сторонке мелкопоместная дворянская мелюзга, приживалы и захребетники, как подумалось Александру. Ванька же, взбодренный этим криком, смело шагнул навстречу медведю, хотел было занесенным ножом пырнуть его в грудь, но произошло то, чего, похоже, не ожидал ни этот отважный человек, ни зрители. Медведь слету отбил устремившееся в сторону его сердца лезвие ножа, другой же лапой обхватил человека за шею, быстро притянул его голову к себе, крутнул, и жалобный крик Ваньки вместе с хрустом костей донесли до зрителей горькую правду — положить медведя не удалось. Зверь же, не обратив внимания на рухнувшего на снег охотника, на четырех лапах пошел прямо к князю и Александру, до которых было шагов двадцать.

— Стреляйте же! Стреляйте! — истошно закричал насмерть перепуганный Александр, призывая не только людскую помощь, но и желая напугать медведя этим громким криком.

— Не бось! — прогудел голос князя. — Тимка, ты-ы! — подал он короткую команду, и вдруг молодой парнишка подбежал к медведю сзади и ловко вскочил ему на спину, занес над спиной медведя руку, вооруженную ножом и вонзил клинок по самую рукоятку в тело зверя, стремясь достать до сердца.

Но, как видно, удар не оказался смертельным для лесного властелина, хоть и причинил ему боль неимоверную. Медведь взревел, всколыхнулся всем своим лохматым телом, крутнулся, прискочил на задние лапы, и вот уже Тимка лежал на спине, тщетно пытаясь защититься ножом от поправшего его медведя. Всего лишь одного малозаметного со стороны движения когтистой лапы хватило зверю, чтобы сделать из лица Тишки кровавую кашу, и короткий слабый стон человека, оборвавшийся, точно срезанный, всем возвестил о смерти юноши.

— Карабин! — прокричал Ребров-Замостный, протягивая в сторону руку ладошкой вверх, и тотчас один из слуг князя положил ему на руку короткоствольное охотничье ружье, весьма богато отделанное, как успел заметить едва не падавший от страха Александр. Князь наскоро прицелился в подбегавшего к нему медведя, почуявшего в этом человеке главного своего врага, выстрел грянул, медведь осел на передние лапы, попытался было ревом напугать перед смертью людей, которым он не сделал ничего дурного, но рык его оборвался скоро, как и крик убитого им Тишки — пуля угодила ему прямо в лоб.

— Положил лохмача ревастого! — с гордостью воскликнул князь, опуская ствол карабина, из ствола которого тянулась вверх тонкая лента дыма.

— Александр стоял обомлевший. Он никак не мог понять, почему так радуется Ребров-Замостный, почему ликую дворянчики, похохатывают холопы, с интересом рассматривают тушу убитого медведя, но не подходят к недвижно застывшим на снегу фигурам мертвых людей.

— Как же так? — разводя руками, будто сам себе, сказал Александр.

— Что сказать изволили? — повернулся к нему счастливый помещик.

— Как же, спрашиваю, — неожиданно возвысил голос Александр, — вы посмели отправить своих людей на медведя с таким негодным оружием, как нож? Ведь вы их на верную смерть посылали?

Князь совсем не обиделся, уловив нотку гнева в голосе гостя:

— Ничуть нет-с, почтеннейший, — заговорил он кротко, заискивающе глядя в глаза Александра. — Во-первых, ножиком таким у нас с медведем воевать дело привычное: что ножик, что пуля — для медведика вещи смертельные, токмо надо изловчиться. Зверь, не попади я в него из штуцера, мог и меня задрать. Во-вторых же, я своих дворовых не насиловал, не приказывал им, но они за счастье почли отличиться передо мной в доблестном поединке с ревуном да удаль свою перед другими холопами выказать хотели. Любят они все меня, как батюшку своего. Не захотели бы опасности, никакими б силами я не сумел бы их принудить к бою с медведем, даже капитан-исправнику на меня за то могли бы жалобу принести. Так что, ваше… то бишь, Василь Сергеич, не извольте об их судьбе тревожиться. Женкам ихним серебра подкину — ещё руки целовать станут! Но бой с рыкуном лесным покажется вам, сударь, детскою забавой в сравнении с «чижиком», коего мои ребята учинять мастаки великие!

— Да что ж за «чижик» такой? — спросил Александр, немного успокоившись.

— А вот сами вскоре наблюдать будете! — чуть не захлебнулся Ребров-Замостный восторгом в предвкушении какой-то особенной забавы. Токмо на берег речки нашей выедем, где нас уж столы дожидаются да вертела! — И прокричал, обращаясь к слугам: Медведя заберите да мертвые тела. Убитых в Ребровку везите, а мишку — на берег Таракановки!

Тут же холопы князя расторопно принялись готовить носилки для тел горе-охотников, для чего потребовались жерди. Медведю же связали лапы, продели между ними палку, и скоро убитых людей и зверя уж несли к дороге, чтобы везти на лошадях, положив на их спины концы жердей. Александр отъезжая с князем вперед, обернувшись, успел заметить, как шарахнулись кони, когда поднесли к ним мертвого медведя, и с горечью подумал: «А ведь я похож на этого убитого зверя! Еще совсем недавно я вызывал в людях чувство глубокого почтения, трепета, даже страха. Теперь же я могу напугать их лишь в том случае, если они увидят сходство моей физиономии с царской. От царя во мне осталась одна лишь оболочка, а внутри — пустота!»

В сопровождении лая собак, гортанно-радостных звуков рогов, охота торжественно выехала на крутой берег реки, лишь начавшей покрываться ледком.

— А вот и мой охотничий стан, китайский бог! — показал Ребров-Замостный нагайкой на копошащихся впереди людей, на дымящиеся костры. Подъехали поближе, спешились. Здесь уже были расставлены несколько столов с закуской. Промеж столов — объемистый бочонок, уже вскрытый. — Ну, попируем, усладим и плоть и душу! Эй, там, гнидочесы! — прокричал князь, обращаясь к холопам. — Медведя чтоб в одночасье освежевали да на вертел его! Зело лютый голод грызет и меня и гостей!

— Холопы забегали, засуетились. Александр, косясь, видел, как сразу трое с ножами склонились над тушей медведя, парок повалил от неостывшего, лишенного шкуры мяса. Резали темную медвежатину и тут же подавали истекающие кровью куски тем, кто стоял рядом с ними с рожнами в руках. Скоро, облизываемое языками пламени мясо зашипело, заскворчало, добрый, но какой-то чуть пряный, лесной дух потек над станом, в Ребров-Замостный серебряным ковшиком черпал из бочонка рябинно-красную жидкость, расплескивал её по чаркам, стоящим на столе и говорил дворянчикам, у которых уж замаслились глаза в предвкушении пира.