"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1404

9

КИТАЙСКИЙ БОГ

Александр был крайне недоволен собой. Он полулежал на сиденье коляски, мчавшейся на север, медвежья шкура накрывала его, спасая от холодного ветра, от дождей, а потом и снега, но не погода саднила его сердце.

«Черт знает что такое! — часто повторял про себя Александр. — Просто черт знает что! Казнокрадство в армии, неправый лихоимный суд, нищие военные поселяне, которых нещадно убивают, если они попытаются добиться правды. Но ведь и я сам стал убийцей! За что застрелил я тех несчастных, которых сам невольно и вывел на большую дорогу с топорами! И для чего раздал поселянам так много денег? Ведь все эти ассигнации, это серебро отберет у них полковое начальство, а за мной, возможно, уже отправлена команда! Ах, как я неосторожно поступил, вмешавшись не в свое дело! Как не в свое? Россия — моя страна! Нет, нет, уже не моя! Я — не император!»

Он боялся останавливаться в уездных городах, но ночевал и на постоялых дворах, догадываясь, что погоня в первую очередь станет искать его там, а поэтому ночлегом Александру и его слугам становились крестьянские дома и почище и побогаче, где хоть и водились клопы — признак достатка, — зато не было вшей и блох — признака нищеты. Зима уже обелила снегом поля, ветви деревьев, и Илья не раз говорил Александру, что надо бы остановиться где-нибудь да поставить коляску на полозья, сняв колеса, но Александр, боясь быть пойманным, все торопил и торопил Илью.

Однажды днем где-то позади послышался приближающийся стук копыт, лай собак и звук рогов. Александр, весь сразу помертвевший от страха, у Ильи спросил:

— Кто там… Илюша?

Кучер обернулся, вгляделся вдаль, сказал:

— А верховые! Рядом же с ними пешие бегут, собаки тож. не заню, что и думать.

— Уйдем от них?

— Навряд ли — шибко поспевают!

«Ну, конечно! — защемило сердце. — Перед судом придется отвечать! Уличат и опозорят. Главное же — монастыря мне больше не видать!»

Верховые нагнали коляску скоро. Александр, лежавший ни жив ни мертв под полстью, услышал, как кто-то голосом звучным и густым, как церковный колокол, спросил:

— Эй, кучер, кто там у тебя такой?

— А барин мой, — спокойно отвечал Илья. — Их высокородие, господин офицер. Капитаном будет…

— А ну-ка, пусть твой барин, китайский бог, личико свое покажет! Ездит по дорогам вотчины моей родовой и князя Евграфа Ефимова Реброва-Замостного не пропускает!

Александр, с великим облегчением поняв, что не команда, посланная вслед за ним, нагнала его коляску, сбросил с себя медвежью шкуру и увидел толстого румянощекого и пышноусого барина лет шестидесяти с пуховым картузом на голове и в овечьем полушубке нараспашку. Но едва сам их сиятельство князь Ребров-Замостный присмотрелся к лицу Александра, как глаза и рот его широко открылись, он зачем-то схватился за картуз, точно боялся, что он слетит на землю, и с полушутливым-полусерьезным восторгом, воскликнул:

— Китайский бог! Да сие ж сам их величество император Александр Первый! Его, его лицо! Князь Ребров-Замостный врать не станет, он памятлив да на глазок приметлив! Видал я государя в Петербурге, на балу у их величества во дворце бывал, беседовал с ним пять аль даже семь минут! Он, он родимый!

Александр никогда прежде не видел этого человека, хоть тоже был памятлив на лица, не слышал он и княжеской фамилии «Ребров-Замостный», но тем не менее сильно испугался, и когда барин склонился с седла в глубоком поклоне, Александр забормотал:

— Сударь, вы ошиблись! Я — капитан Василий Сергеич Норов, еду в отпуск из полка. Вот, полюбопытствуйте! — и поспешно достал из кармана отпускной билет. Но Ребров-Замостный запротестовал:

— Нет, ваше величество, и смотреть не стану! Вы всякую бумагу вольны с собой возить, но мои верноподданнические очи обмануть бумажкой никак нельзя! Вы — император, а посему я спешу вас пригласить в свое имение, тут недалече. Погостите у меня денек-другой, а потом катитесь по собственным своим наинужнейшим императорским делам. Токмо в сей момент спешу я в собственный лес. Обложили там егеря мои медвежью берлогу, вот и хочу я себя потешить, медведика поднять, а после уложить его, чтобы на крутом берегу реки отведать жареной медвежатинки. И вас прошу, государь император, принять участие в сем увлекательном, возбуждающем в мужах отважные чувства, действе.

— Как? и мне предложите, Евграф Ефимович, стрелять в медведя? — с улыбкой спросил Александр, не любивший охотиться да к тому же все ещё не понимавший, шутит ли князь называя его императором, или уверился в том, что случайно повстречал на своей земле русского царя в капитанском мундире.

— Нет-с, ваше величество! — расплылось в улыбке жирное лицо помещика. — Вы токмо со стороны посмотрите, позабавите себя, а мы уж сами. Коляска же ваша в сопровождении стремянного моего пусть отправляется к имению — на колесах по лесу не проедешь. Вам же я дам коня! — И прокричал кому-то из своей свиты: — Семен! С седла слезай, подведи Витязя к коляске да их величеству подсоби в седло забраться. — И снова к Александру обратился: Ваше величество, прошу вас, выходите!

Недоумевая, Александр подчинился, сошел на снег. Тут же к нему бросился княжеский холоп в поношенной ливрее с позументом и, подхватив под руки, повел к коню, рухнул на четвереньки, по-холуйски предлагая:

— Ваше императорское величество, ножкой на спину-то мою наступите. Ежели переломится хребет, мне от сего одна приятность будет.

— Но Александр не воспользовался спиной холопа, с легкостью вознес свое тело на седло, опираясь на стремя, и сказал, обращаясь к Реброву-Замостному:

— От предложения вашего не откажусь, ежели не станете больше присваивать мне титул, на который я права не имею. Возможно, я и обладаю сходством… с известной персоной, но не более того. Говорю вам: я капитан Василий Сергеич Норов!

Ребров-Замостный не без притворства испугался:

— Ах, ты, Боже мой! Виноват, виноват, ошибся! Василием Сергеичем именовать стану, простите, ваше… эх, китайский мог!

— Но, но! — предостерегающе поднял палец Александр. — Людей моих велите устроить поудобней, да если есть у вас в имении каретник, пусть помогут кучеру коляску поставить на полозья!

— Еще какой каретник есть! — радостно закивал помещик. — Сделают все в прекрасном виде! — И крикнул: — Кондрат! Сюда!

Еще один холоп в ливрее оказался напротив Александра, и князь что-то прошептал ему на ухо, а тот, растянув в дурацкой улыбке толстые губы, стоял и слушал. — Ну все, вперед! — прокричал потом Ребров-Замостный: — Разбудим мишку, чтоб проплясал он перед… господином капитаном свой веселый медвежий танец!

По лесной дороге, где снега напало ещё немного, княжеская охота стала углубляться в чашу. С четверть версты всего проехали, показались впереди два человека, махавшие руками.

— Спешимся! — натянул поводья князь, соскочил с седла, подал руку Александру: — Придется маленько ножками пройти. Не утомитесь, тут близко! Эх, китайский бог!

Александр протянутой руки будто и не заметил, сам проворно на землю спрыгнул, и все, включая и собак, настороженно смотревших вдаль, жадно тянувших носом воздух, двинулись по снегу вглубь леса. Наконец вышли на полянку с двумя лежащими крест-накрест стволами поваленных деревьев. Снег перед ними был утоптан — постарались те, кто нашел берлогу. Собак уж было не унять — с шерстью, вставшей дыбом, с оскаленными пастями, захлыбываясь лаем, натянув ременные поводки так сильно, что вожатые-холопы едва не падали, обученные, бесстрашные псы рвались к берлоге. Собак спустили, и они тотчас взбежали на холм медвежьего жилища, стали разгребать вход в него, полетели сучки, пожухлые листья, земля. Князь же, воодушевленный предстоящим действом, выпил поднесенную ему на блюде чарку водки, утер усы и сказал:

— Ванька, ты сегодня с медведем станцуешь танец! Отблагодаришь меня за то, что я тебя на Марфушке женил!

— Александр увидел, как невысокий, но кряжистый, широкоплечий парень, сказав: «Ага! Рад постараться, присного благодетеля отблагодарить!», сташил с себя ливрею и остался в одном суконном армячишке, а затем, махнув рукой, снял и его, а после засучил рукава. Александр немного растерялся — он думал, что помещик сам отважится «положить» медведя, тут же выходило совсем иное. Князь же, будто догадавшись о причине растерянности гостя, важно молвил: