"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1346

Москва, москвичи, бояре, сам царь — ликовали. Лже-Петр радовался победе Шереметева, ибо видел в его виктории свою: ведь это он дал согласие на войну, он одобрял боярина-воеводу, он писал ему строгие приказы с тем, чтобы неприятель истреблялся везде, где только можно. Шведский майор в Шенберге постепенно заменялся русским самодержцем и полководцем, а поэтому, ликуя и поднимая вместе со сподвижниками заздравный кубок, он через Александра Данилыча отправил Шереметеву голубую Андреевскую ленту с сообщением, что за сию победу он может впредь именовать себя фельдмаршалом.

Вскоре в Москве узнали, что учрежден был Монастырский приказ…

Молодому Карлу, этому пылкому юному Марсу, нравилось манкировать мнением своих подчиненных, а поэтому на последних военных советах он обычно сидел в обществе какой-нибудь красотки, пусть даже приведенной к нему с рынка — лишь бы отличалась богатством форм и яростью нрава. На такую ярость Карл разрешение давал. И вот теперь в зале для военных заседаний, облаченный лишь в одну рубашку из тончайшего бристольского батиста, Карл, посадив на свои колени очередную пышнозадую Гертруду, зеленщицу или молочницу, занимался тем, что, выслушивая своих генералов, вонзал тоненькую шпажку в неразрезанный арбуз. Генералы, советники, давно привыкшие к экстравагантной манере проведения его величеством военных совещаний, требовавших выработки самых животрепещущих решений по вопросам политики неотлагательным и наинужнейшим, знали между тем, что король, хоть и успевает ласкать девчонку, но внимает им.

— Шлиппенбах, — вдруг резко и неожиданно заговорил король, — я с горстью гренадеров и мушкетеров, — перешел он на визгливый крик, не прекращая, между прочим, ласкать ножонку девки поверх довольно грязного чулка, — разбил саксонцев и этих русских олухов при Нарве, но объясните, молю вас, как вам-то не удалось отбиться от этой сволочи при Эрестфере? Вы… не швед? Тогда я заменю вас каким-нибудь русским, каким-нибудь «Нарышкин» или, не выговорить, «Ромоданов»…

Шлиппенбах, мотая треуголкой у колен, смущенно говорил:

— У Шереметева в людях было такое превосходство, втрое, нет, вчетверо…

— Да ведь у них и страна едва ли не такое превосходство имеет в людях! — визгливо закричал монарх. — Что ж, нам на обстоятельства такие теперь смотреть? Рим, столетиями справлявшийся со всякой варварской сволочью, не пенял на то, что их мало!

Стальная шпажка вонзилась в тугую кожу зрелого плода, и Карл был в душе доволен тем, что он так здорово умеет бросать этот миниатюрный клинок, который, скажем честно, напоминал ему его королевский скипетр, пронизывающий державу-земной шар. Впрочем, его сегодня занимало не поражение Шлиппенбаха. Оно могло явиться вполне случайным, ведь так же было и под Нарвой, когда передовой отряд русских…

Нет, в это время, в начале 1702 года, когда он получал известия из России от своих агентов, скрывавшихся в Москве под видом виноторговцев, аптекарей, продавцов духов, помад для щеголей и дам, Карл Двенадцатый был озабочен совсем другим. Не какая-то победа русских в Ливонии смущала его. Нет, совсем другое. Через своих осведомителей он узнавал, что взамен разбитой под Нарвой армии, взамен исхищенной его военной мощью артиллерии московитов в самом скором времени явилась другая армия, другая артиллерия. Тысячи портных работают над пошивом одежды на это войско, на заводах русских уже шлифуются стволы фузей, пистолей, дуппельгаков, мушкетонов. Шпажные мастера оттачивают клинки шпаг, багинетов, палашей, а заводы пороховые приумножаются, изготовляя так много зелья, что его хватило бы на две большие войны. Но самое главное, что его, Карла, там, в России, предали, что его агент, майор Шенберг, либо сошел с ума и сам не ведает, что творит, либо готовит для шведов какую-то приятную неожиданность, вроде того, что они, вступив в Москву, получат и новые пушки, и новые фузеи, и новых, готовых к сражениям с Августом, солдат.

— Август дерьмо! Дерьмо! — вдруг прокричал Карл, уже не слушая никого и повинуясь лишь ходу своих мыслей. — Мы его разбили возле Риги… но, господа, господа, я не понимаю, что происходит там, в России…

Генералы и советники молчали. Многие из них так же, как и бояре Москвы, знали, что Россией правит не настоящий царь Петр, спрятанный в каком-то замке, а швед, агент короля, сумевший втянуть Россию в неудачную для неё войну. При всем при том Карл Двенадцатый догадывался, что большинству генералов и приближенных известно о Лже-Петре, и радости от этого он не получал: конечно, с одной стороны, выходило, что такой грандиозный по остроумию и дерзости план мог родиться только в недрах королевских покоев. С другой, при наличии Лже-Петра скрадывалась часть его, Карла, военной победы под Нарвой. Узнай об этой проделке Европа, Карла тут же обвинили бы в мошенничестве, и престиж его короны несомненно бы упал. К тому же получалось, что майор Шенберг выходил на поверку предателем и отщепенцем, и нужно было срочно прояснять ситуацию.

Ловким пинком под пухлый зад Карл согнал девку со своих колен, что в глазах подчиненных явилось знаком того, что разговор предстоит на редкость серьезный. Вонзив ещё раз свою шпажку в арбуз, Карл, делая свое худое лицо ещё более ожесточенным, сказал:

— Это все дрянь, Шлиппенбах, что орда калмыков и татар, внезапно напавших на вас, потрепала ваш отряд. Не вешайте носа. Дело… дело, господа, совсем в другом. Наверное, мне, вашему величеству, совсем и не стоило бы признаваться, что мой главный соперник совсем и не является тем, кем он был с рождения… тьфу, вернее, конечно, он тот же самый, но… выдает себя за другого.

Король, продолжая вонзать шпажку в арбуз, из которого уже тек сок, в двух словах поведал присутствующим о том, что произошло в Саардаме и позднее. Конечно, ему пришлось пожертвовать честолюбием, но теперь он стал откровенным — что случалось с ним крайне редко.

— Прошу генералов по очереди высказать свое мнение. Или же засланный нами… агент уже заменен другим, то есть стал не агентом, а ставленником бояр, или же… да черт их знает, русских… они сумели склонить его на свою сторону, застращав пыткой, или подкупить. Иначе я никак не могу объяснить его поведение. Нарвское сражение он нам сдал, — но, конечно, тут и доля участия моего оружия!! — не смог не подчеркнуть король. — Но никакие доводы рассудка не способны объяснить мне ни его нынешних политических интриг с ненавистным мне Августом, ни спешных стараний укомплектовать армию по самому совершенному уровню, ни того, что он приостанавливает приказами своими действия Шереметева в Ливонии! Он ведь и в Воронеж ездил, интересуясь состоянием своего флота! Фу, господа! Или мы скоро все предадимся интересам русских? А ведь я столь надеялся на честность шведского аристократа майора Шенберга!

Поднимались из-за стола и говорили многие. Иные называли поражение под Эрестфером чистой случайностью, утверждали, что даже Шенберг, всецело подчиненный шведской короне, не может угадать и предусмотреть всех коллизий войны. Но большинство полагало, что русские чуть ли не с одобрения царя ведут усиленную подготовку к реваншу в войне со Швецией. Высказывались предположения, что Шенберга уж нет, ибо его давно не видели в Москве, или, если царь у русских и есть, то его, то есть майора Шенберга, заменили кем-то своим, похожим, и правят лишь бояре. Русским олигархия чужда и вредна, поэтому хоть какой-то, да царек при них, в силу традиций, находиться должен обязательно.

Говорили много, но вот со своего места поднялся молчавший прежде генерал Тейтлебен (да, за военные заслуги Тейтлебену было пожаловано Карлом Двенадцатым генеральское звание) и заговорил убежденно и веско:

— Ваше величество, господа генералы и офицеры! Вы утверждаете, что на русском престоле уже нет шведа Мартина Шенберга? О нет, я постараюсь убедить вас в том, что вы не правы. Что там Эрестфер! Что там войско, пушки! Если бы вы внимательно следили за указами сего правителя, то углядели бы в них желание унизить русское чувство, его дух.