"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Карпущенко Сергей Васильевич - Страница 1323

Петр, в одних подштанниках, стал в волнении ходить по комнате точно так, как это делала Шарлотта ещё три минуты назад. Вдруг остановился и спросил:

— И ты не замечала, чтобы приближенные царя смотрели бы на него… с подозрительностью, недоверчиво?

— Нет. Они оказывали ему знаки самой пылкой преданности.

Петр рухнул на колени, обхватил голову руками, в отчаянии, не стесняясь присутствия женщины, запричитал, заголосил, раскачиваясь из стороны в сторону. Желание обрести престол, приглушенное страстным интересом к прусской военной службе, ожило в нем сызнова. Оказывается, самозванец, столь на него похожий, правил сейчас в России, а поэтому никто в Москве даже и не пытался искать его, никто не всполошился, не углядел подмены. Горько и обидно было сознавать, что он своей стране уже не нужен, что заменить его на троне без труда сумел какой-то швед, надевший на себя шапку Мономаха совсем не для того, чтобы процветала Русь, а ради выгод шведских.

Утерев лицо, Петр мигом поднялся на ноги, дико сверкая глазами, спросил:

— Ты читала газеты? Что пишут в Берлине о России за последний год?

— Нет, газет я не читаю никогда, — сделала Шарлотта гримаску презрения, — но муж мне говорил, что русский царь после возвращения в Москву залил столицу кровью, ну, этих самых… кажется, стрельцов, сбрил бороды боярам, обрядил их в европейские кафтаны, а теперь собирает войско, чтобы идти завоевывать шведский город Нарву.

Петр слушал женщину, недоуменно приоткрыв рот.

— Ничего не понимаю! — вскричал он. — Для чего же нужно шведу, выдающему себя за русского царя, зачинать войну с теми, кто его послал в Москву!

— На самом деле, странно, — с зевком ответила Шарло, которой уже было скучно. — Скажу тебе еще, что этот самый швед отовсюду приглашает офицеров в свое войско, и Фридрих даже как-то раз при мне смеялся, зная, какие мерзавцы отправились к нему из Бранденбурга. Фриц просто был счастлив, когда избавился от этих пьяниц, ничего не смысливших в военном деле. Но, милый, долго ты ещё будешь там стоять подобно статуе? Ну, иди ко мне!

— Нет, постой! Кажется, я начинаю понимать… Да, да, он идет под Нарву с негодным войском, чтобы дать шведам повод начать против Москвы войну и полностью разгромить русских уже в первом сражении!

— Какой ты скучный и… противный, когда так говоришь!

Вдруг лицо Петра исказила страшная гримаса — ярость и радость переплелись в ней. Он бросился к постели, осыпал Шарлотту жаркими поцелуями, стиснул её тело так сильно, что женщина вскрикнула.

— Слушай, я ведь знаю, как стремится твой супруг отобрать у Стокгольма шведскую Померанию, — зашептал он. — Если я верну себе престол, то в союзе с Бранденбургом Швеция будет разбита, и Штеттин снова станет собственностью Берлина. Но… но пока в Москву возвращаться я не хочу…

— Чего же ты хочешь? — заинтересованно спросила женщина. — А, знаю, вернуться в свою казарму!

— Нет, не в казарму! Я еду… в Нарву, но только в другом обличье. Уговори курфюрста, пусть выдаст мне патент на чин полковника…

— Ого! Недурно! Из сержантов да сразу в полковники.

— Да, в полковники! Скажи, что это будет платой, — Петр усмехнулся, за мое усердие. Намекни ему, что я вовсе не крестьянин, как он думал, что в моих жилах течет благородная кровь. К тому же, пусть не тревожится полковничьего жалованья я у него не попрошу. Еще мне нужен аттестационный лист, где будет прописано подробно, что я отменно знаю артиллерию, фортификацию, пехотный и драгунский строй и даже… даже способен командовать военным кораблем.

— Ах, ты на самом деле царственно талантлив, — не без иронии молвила Шарлотта, проводя рукой по заросшей волосом груди Петра. — Хорошо, я поговорю с супругом, но о военном союзе с Бранденбургом ты уж не забудь. К тому же, знаешь, Питер, за все эти патенты и аттестаты тебе придется ещё две недели хорошо поработать в этой постели. А то смотри, я ведь могу сказать, что пошутила, и ты вовсе не похож на человека, которого я видела в Вене. Так ты и останешься сержантом, а то и гренадером снова станешь, если я обижусь…

Петр, который уже горел желанием отправиться в дорогу, чтобы поскорей, ещё до подхода русской армии, быть в Нарве, проскрипел зубами:

— Препоганый же вы народ! А ведь когда-то я всех русских мечтах превратить в немцев. Теперь же сомневаюсь, надобно ли это.

— Да, правда, — не обиделась Шарлотта, — оставайтесь такими, какими вас устроила Природа. Уверена, если бы ты был немцем, то не был бы так хорош. — И курфюрстина, чувствовавшая, что ещё два-три года, и она начнет стареть, прильнула к гренадеру-государю всем своим пылким телом.

А через две недели Петр на прекрасном скакуне, в дорожном плаще из грубого сукна выехал из ворот Берлина в восточном направлении. Полковничий патент и аттестационный лист на имя дворянина Каспара фон Тейтлебена, а также охранная грамота для проезда по владениям Бранденбургского курфюрста были спрятаны во внутренний карман кафтана, а в переметных сумах хранился запас еды, пятьдесят золотых и богатый полковничий мундир с золототканным, бахромистым шарфом. Большие седельные пистолеты, надежно всунутые в ольстры, смазанные и тщательно заряженные, были готовы к тому, чтобы устранить в пути нежданно явившиеся препятствия. Длинная шпага у бедра всадника служила той же цели.

Но как бы хорошо ни был подготовлен Петр для долгого путешествия, сомнения и даже неуверенность терзали его сердце. То он совсем уж было решил, что нужно ехать в Нарву, чтобы, устроившись на службу к шведам, получив под свою команду часть гарнизона, в момент штурма отворить ворота, впустить своих, а после того, как будет занят город, открыться Меншикову, Борису Шереметеву, которые непременно должны быть под Нарвой. Но Петр страшился в то же время этого прожекта. Разве мог он надеяться, что сумеет доказать приближенным свое царское происхождение, а что человек, приведший войско под стены Нарвы, — самозванец, шпион, агент Стокгольма.

«Если уж согласились под его началом на войну, так уж верят ему крепко, — не переставал вздыхать Петр. — А мне не поверят, сказнят, и следу моего не будет на сем свете, и никто уж боле не спознает правду…»

Но он все мчался и мчался на восток.

12

НАРВСКАЯ БЕЗДНА

По сентябрьским, ещё крепким дорогам стекались к Нарве войска московского царя. В кафтанах длиннополых, уложив бердыши и ружья на возы, с одними саблями шли стрельцы, понурясь, ничего хорошего не ожидая от кампании. Дорогой то и дело совали руки в холщовые котомки, вынимали сухари, жевали…

Безо всякого веселья двигалась и конница дворянская, всего пять тысяч человек. На некрасивых, толстоногих лошадях, многие и дедовских шеломах, в бехтерцах, куяках, калантарях да тегиляях, иные с луками да саадаками, не соблюдая строя, ехали они в сопровождении холопов, не видя надобности ни личной, ни государевой в какой-то далекой шведской Нарве. Вел их Федор Алексеевич Головин, получивший неизвестный прежде на Руси графский титул.

Сам Лже-Петр вел новые полки — гвардию, Лефортовский да три новоприборных. С ними вместе двигалась и артиллерия — осадная и полевая, с пищалями ещё времен Бориса Годунова, с «Инрогами», «Воинами», «Медведями», «Обезьянами», жерла которых до времени рогожами закрыты были, чтобы под Нарвой уже без устали ядрами стенобитными крушить бастионы, горнверки и кронверки твердыни шведской. И каждый живой член этой огромной, ползущей по дороге массы имел свое прозвание по военной должности своей: фузелер, капрал пушкарский, бомбардир, штык-юнкер, гатлангер, барабанщик, литаврщик, секунд-поручик, прапорщик, колесный мастер, писарь, вагенмейстер. Ни Парамон, ни Ермолай, ни Евстрат, ни Харитон, ни Терентий и ни Иван не были нужны сейчас. Война велела им забыть человеческие имена, дарованные при крещении, и помнить только о военном предназначении своем.

Под Новгородом назначил царь для войска общий смотр. Сам ездил со свитой перед строем в железных, как зеркало блестящих, латах, в шлеме с густым султаном — будто вот-вот пойдет под пули вражьи. В седле сидел он по-царски гордо, осанисто, с опущенной вниз левой рукой. Поездив так туда-сюда, опущенную прежде руку вверх воздел, громогласно заговорил так, что слышал всякий: