"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 1542

Проблема была в том, что на понедельничном разводе все эти дела проверялись. А погодка стояла так себе: ночью было минус тридцать восемь, если верить термометру, который висел у входа в располагу.

Но это ещё полбеды: на строевом смотре форма одежды должна была быть комплектной. Это значит на ней должны быть все необходимые петлички, шевроны, кашне и хлястики. И если с шевронами ситуация была более-менее спокойной — всё-таки они пришивались, то с кашне и хлястиками была беда. Особенно с последними.

Хлястик — эта какая штуковина сзади на шинели, небольшая полоска шинельной ткани, закреплённая на двух пуговицах примерно на уровне портупеи. Для чего она нужна — понятия не имею. Некоторые предполагали, что для поддержания портупеи, но это сомнительная теория. Скорее всего, так сделали просто для красоты. Ну и для того, чтобы было за что любить личный состав на строевых смотрах.

Хлястики терялись чаще всего. Ну как терялись: не без посторонней помощи, как правило. Стоило хотя бы одному курсанту в подразделении его потерять — всё, шинель с прикреплённым хлястиком нельзя было оставить без внимания ни на минуту. Некоторые особо прошаренные даже начинали делать запас хлястиков: иногда, во время шмонов, у кое-кого в тумбочках находили по два-три, а иногда даже по пять хлястиков.

Вскоре народ додумался хлястики подписывать. Разумеется, с оборотной, невидимой стороны. Но это лишь слегка облегчило ситуацию.

Готовясь к завтрашнему дню в казарме, я обнаружил, что перед праздниками так спешил слинять, что забыл снять со своей шинели петлички и хлястик. Само собой, ни того ни другого аксессуара на месте в каптёрке не оказалось. Проводить расследование было совершенно бесполезно: половину воскресенья помещение простояло свободно открытым, а камер в то время, разумеется, не было.

Если бы Гия был на месте — можно было бы с ним договориться, они на общий развод не ходили, а шинели у них было совершенно такие же. Но он должен был приехать на занятия только на следующий день. Пришлось идти на поклон к самым запасливым курсантам.

В итоге удалось выменять старый хлястик, который даже оттенком немного от моей шинели отличался, за блок сигарет, который я припас просто на всякий случай — именно для обмена. Зато петлицы мне достались в нагрузку, бесплатно.

Пока занимался этими проблемами, чуть не опоздал на вечернюю поверку. Так что на занятия собирался уже в темноте.

Утром я уже был морально готов к мучениям холодом. В другое время я бы подтянулся несколько раз да отжался, чтобы согреться до построения — но сейчас из-за раны этого делать было нельзя. Приходилось терпеть.

Но вот к чему я оказался морально не готов, так это к ору капитана Снегирёва.

Хлястик я нашёл, петлички было в порядке, даже нитки с иголками, которые у нас было положено наматывать под отворот шапки — и те были на месте. О чём я забыл, так это о нюансах уставной причёски.

Мне достался знатный пистон за то, что у меня не было кантика сзади. У всех военных, по мнению нашего руководства, обязательно должен был быть кантик — чёткая граница между волосами и чистой коже сзади.

Как итог этого ора — я попал в наряд по столовой. Причём на мойку.

Я уже рассказывал, что столовая в Университете была формальным учреждением по переводу пускай плохоньких, но вполне съедобных продуктов в совершенно несъедобное нечто. И вот сейчас мне предстояло вновь, спустя долгие десятилетия, окунутся в непередаваемую атмосферу изнанки этого филиала ада.

От одних воспоминаний я заранее ёжился.

Наряд на мойку — значит, необходимость вместе с четырьмя другими несчастными перемыть несколько тысяч пластиковых тарелок и котелков с помощью старых тряпок и хозяйственного мыла в глубоких металлических ёмкостях, три раза в течение суток.

Когда-то мойка была оборудована, как положено: там была промышленная посудомоечная машина, новенькая техника и прочие приятные вещи. Но к середине девяностых всё это дело вышло из строя, а заметить или отремонтировать было никак невозможно. Может, и правда на это денег не выделялось, а, может, этим деньгам находилось другое применение.

Поэтому всё было заменено банальным ручным трудом. Даже там, где это по идее было невозможно из соображений техники безопасности.

Например, ту часть наряда, которая занималась подготовкой продуктов (к порче с помощью готовки) чистила картошку. Но не вручную — а на специальной чистящей машине. Машина была неисправна: у неё давно отвалилась дверца для закладки, внутренние чистящие поверхности были в кошмарном состоянии, но имелся всё ещё работающий двигатель. Процесс очистки выглядел следующим образом: один из курсантов в резиновых сапогах и перчатках упирался черенком швабры в неисправную дверцу, другой из коридора нажимал кнопку пуска аппарата.

В процессе масса заложенного картофеля уменьшалась вполовину, а сами картофелины приобретали вид отбитых сосулек. Разумеется, такой метод не избавлял не очень качественную картошку от червоточин и других пороков — но всем было плевать, поэтому получившуюся массу отправляли в котлы как есть.

Как я говорил, в столовой ели только самые отчаянные и оголодавшие. Так что, практически, всё, что «производилось» на кухне, возвращалось на мойку внутри бачков и тарелок. И никак изменить этот процесс было нельзя: ведь если еда не была разложена по тарелкам, значит, подразделение объявило голодовку — чуть не единственную доступную форму протеста на службе. Что было чревато прокурорской проверкой.

Содержимое бачков и тарелок вываливалось в огромные алюминиевые кастрюли и выносилось на свалку. Точнее, как выносилось? Доставлялось к тому месту, где были расположены бачки. Поскольку отходов от столовой было гораздо больше, чем ёмкость мусорных бачков — то содержимое кастрюль выливалось прямо на асфальт в районе помойки.

Иногда разливы гниющих испорченных продуктов доходили до середины второго учебного корпуса. А вот убирали их один-два раза в месяц, когда приходила специальная машина. Причём занимался этим несчастный курс, в зону ответственности которого попадала эта часть территории, для этого выделался отдельный наряд.

Совершенно не удивительно, что крыс на всей территории университета было совершенно невероятное количество.

Собором и выносом пищевых отходов на помойку занималась специальная часть наряда по мойке, которые назывались «начпары». Расшифровывается это довольно просто: НАЧальники ПАРаши.

Чтобы никому не было обидно, место «начпаров» разыгрывалось между мойщиками. Учитывая всю предысторию, я уже не удивился, что не повезло именно мне.

Хорошо хоть в напарники достался дюжий парень из персидской группы — Серёжа Волныский. Без него было бы совсем грустно: кастрюли тяжёлые, а мне нужно было хоть как-то беречь рану, поэтому таскать я мог только с одной стороны. Серёжа сначала удивился такому раскладу, но протестовать не стал и, несмотря на явные неудобства, весь наряд протаскал со мной бочки только с одной стороны.

И всё равно последствий не удалось избежать полностью: рана опять закровила. Правда, насколько я мог судить, разошлась только кожа на самом верху — не опасно, но неприятно. Пришлось тайком, в душе, менять повязку.

Именно там меня после отбоя и застал Снегирёв. Разумеется, он снова орал и высказывал совершенно оскорбительные предположения относительно того, чем именно я занимался в помещении после отбоя. Даже обещал выписать препараты брома в санчасти. Но, к счастью, не стал требовать, чтобы я убрал полотенце, аккуратно намотанное вокруг моих бёдер так, чтобы прикрывать рану.

Повторять задания по учёбе на следующий день я не стал — не было никаких сил. И на «Шароведение» я пришёл злой и не подготовленный. А Шаровой, как назло, решил докопаться именно до меня.

От теоретической части по факторному анализу я как-то отбился, на старой памяти. Но ему вдруг понадобилось, чтобы я продемонстрировал владение актуальной обстановкой и новостной повесткой.

— А вот как вы оцениваете оперативно-стратегическую обстановку на ключевых стратегических направлениях? Откуда может исходить наибольшая угроза?