"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 1053

Почему за все эти годы Женя ни разу не пришла к нему? Если ее действительно так волновала ситуация с Максом? Если ей было не все равно? Они бы что-нибудь придумали. Или он переоценил степень их доверия друг к другу? Сам Клим, не задумываясь, мог рассказать ей обо всем, что тревожило, и делал это периодически, если чувствовал, что в одиночку уже не справляется. И Женя ни разу не отказала ему в поддержке. А сама, выходит, все это время молчала. Копила. И, судя по всему, в итоге не справилась.

А ведь он обещал о ней заботиться. Так где он не доследил? И была ли в этом действительно его вина?

Когда-то давно Клим пришел к мнению, что подобные рассуждения и измышления приносят лишь вред и не заключают в себе никакой пользы. За его спиной тоже были вещи, которые он не мог себе простить: уродство брата, пара серьезных нераскрытых дел, человек, который невинно просидел у него в подозреваемых полгода… Однако практика показывала, что постоянный возврат к прошлому ведет лишь к новым ошибкам. Если прошлое не отпускает, то и в будущем будет только оно.

Но вот сейчас, на середине медленной величественной реки, когда вокруг была только вода и некуда было бежать и не на что было отвлечься, и так или иначе все заставляло замедлиться, остановиться, заглянуть в себя, прошлое захватило его целиком. Вспомнилось, как на втором месяце Жениной беременности, перед тем, как она пошла вставать на учет, он купил обручальные кольца и принес их ей.

— У нас будет ребенок, — сказал он. — Я подумал, что так правильно. Мы могли бы попробовать стать семьей по-настоящему. Что скажешь?

Женя молча протянула руку и взяла маленькое колечко в ладонь.

— И что от меня потребуется? — спросила она.

Она вообще в течение первого триместра была отстраненной и видимо потому очень покладистой. Клима это пугало.

— Ничего, — ответил он. — Все будет, как прежде.

— Тогда зачем что-то менять?

Кольцо она тогда надевать не стала, но и ему не вернула. На первый прием к врачу они ходили вместе, и Женя надела его, прежде чем зайти в кабинет.

Клим думал, что девять месяцев пройдут быстро, но отчего-то они тянулись бесконечно. И страшно подумать, каким долгим этот срок показался Жене. В начале второго триместра она рассказала о своей беременности отцу. Он обрадовался невероятно. Климу тогда показалось, что Женю это подбодрило. Так ли это было? Или она всего лишь почувствовала себя еще больше обязанной?

На последних месяцах у нее страшно болели кости таза, но она почти до самых родов продолжала ходить на работу. Клим увозил ее и забирал, потому что передвигалась она с трудом. Они нашли очень хорошего врача, договорились о дате операции. В больницу Женя ложилась с таким видом, будто шла на смерть. И тем не менее не сказала ни одного слова в упрек. После той ночи, что она прорыдала чуть ли не до утра, решаясь оставить ребенка, она больше ни разу ни заговорила о том, что ей страшно. Но прошло шестнадцать лет, а Клим помнил, как ее спина скрылась за дверью приемника и как за секунду до она оглянулась на него. По позвоночнику прошел мороз. Он вышел на улицу. Было начало лета, все зеленело и цвело, и так ярко светило солнце. И он вдруг отчетливо осознал, насколько Жене должно сейчас быть одиноко и страшно. Но задавил в себе это. Через это просто нужно пройти. Все будет хорошо…

Женю он забирал через неделю. Она вышла, не улыбаясь, неся сумку с вещами, а впереди нее гордо вышагивала медсестра. Медсестра несла Максима. Она отдала его ему. И с того момента, как Клим взял на руки своего сына, мир для него перестал быть прежним.

А каким этот мир стал для Жени? Почему он ни разу не спросил? Не потому ли, что через три недели, после утомительной подготовки, она улетела на крайний север, а у него совсем не осталось времени, чтобы думать о ком-то, кроме Макса.

После беременности и родов Женя изменилась. Стала жестче и требовательнее. Мужчины у нее так и не появилось. Казалось, у нее вообще ничего не было, кроме них с Максом и ее работы. Кроме науки. Кроме дела, которому она отдавала себя всю. Как и мечтала когда-то. Летом она летала на север, зимой на конференции и круглые столы, вела пары по вечерам, руководила аспирантами, писала бесконечные статьи, пыталась выбить грант на долгосрочную экспедицию, о которой мечтала, и сделала это, и они не видели ее долгих семь месяцев. А Макс рос. Из младенца превратился в веселого смышленого ребенка. Пошел в детский сад, и Клим вернулся на работу. Потом наступило время школы, Макс успешно занимался в секции самбо, сам научился играть на Климовой гитаре, брал места на олимпиадах по математике, физике и химии. Клим гордился сыном. В пятнадцать лет тот влюбился, пришел к нему и поинтересовался, как правильно ухаживать за девушкой, чтобы получить хоть один шанс добиться взаимности. Тогда впервые и прозвучал этот вопрос: а как вы познакомились с мамой? Клим рассказал правду. Макс посмеялся. Спросил, как они начали встречаться.

Наверное, здесь тоже нужно было быть честным. Но Клим вдруг понял, что не может сказать как есть. Не может поведать сыну, что тот стал результатом однократного секса на нетрезвую голову обоих родителей и его — Клима — чрезмерной веры в себя. Он ответил нечто крайне расплывчатое. Дал Максу пару общих советов и немного денег: купить цветы и сводить Полину на свидание, если она согласиться. А потом повторил их старый разговор о контрацепции. Макс жутко смутился, буркнул, что разберется сам. Климу этот ответ не понравился, и с тех пор он при каждом удобном случае напоминал сыну, как важно предохраняться, и что если что, презервативы он сможет найти в нижнем ящике его стола. Собственно, для него он их там и держал. Сам он как-то в последнее время почти перестал встречаться с женщинами. Сначала Макс был маленький и было не до того, а потом просто стало меньше сил на все эти одноразовые отношения: знакомиться, узнавать, подстраиваться… И все ради чего? Да и пропала острая, сжигающая его по юности потребность в сексе. После очередного тяжелого рабочего дня хотелось постоянства и домашнего уюта. А уют ему обеспечивала Женя, когда не была в отъезде. Он приходил домой, вкусно ужинал, они обсуждали текущие дела, иногда выбирались куда-нибудь вдвоем.

Климу нравилась его жизнь. Его работа, его друзья, его семья. И он не хотел ничего в ней менять. А то, что возможно хотел бы… Ему казалось, что если бы Женя задумалась о том, чтобы быть с ним, то за семнадцать лет хотя бы намекнула на это. Но никакого намека так и не последовало.

А теперь она сказала ему во сне: «Быть с вами — это право, которое нужно было заслужить».

А вдруг он чего-то не разглядел, не понял?

Женька, Женька…

Ну зачем же все так усложнять?

Дверь в его комнату всегда была по соседству и открыта. А свое кольцо он исправно носил.

Дно лодки шаркнуло о песок. Клима качнуло.

— Приехали, — сказал лодочник.

«И правда, — подумал Клим, — приехали».

До поселка Харыялах пришлось пройтись, но немного: он находился всего в трех километрах от Оленька. И был совсем маленьким. Клим подошел к первому встречному человеку и спросил, где найти шамана. Тот на него покосился, но ответил. Клим пошел дальше.

Должно быть, студентка Арина решила, что он сошел с ума, раз пытается найти решение проблемы у высших сил. А может быть и нет. Иногда Клим брал у Жени журналы, что она выписывала. Часть исследователей не отрицала тот факт, что шаманы способны влиять на процессы, происходящие в жизни и в природе, и описывая, например, обряд призыва дождя, предлагали использовать подобные способности на благо обществу: тушить пожары, спасать посевы.

А еще все как один писали, что шаманы не могут отказать в обращенной к ним просьбе. На это Клим и надеялся.

Как-то раз Макс спросил его, почему они должны скрывать свои способности. Клим объяснил, что для их же безопасности. Люди либо захотят их использовать, либо просто не потерпят рядом с собой, а для того, чтобы они привыкли, нужно время, но мало кто захочет оказаться в первой волне. «Мы сильнее», — ответил Макс. Тогда Клим привел его к себе на работу и дал почитать пару дел о тех, кто тоже считал, что он сильнее и потому в своем праве. И о том, чем это закончилось. Больше Макс эту тему не поднимал.