"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 959

— Найдется свободная комната?

— Эй, Рике! — захохотала женщина. — Глянь на этого столичного жителя — он интересуется, есть ли у нас пустая комната для него и для его пташки!

Из дверей, вместо здоровенного мужчины в красной рубахе и кожаных штанах, с длинными усищами и светлыми волосами, заплетенными в косы, выглянул тощий рыжий паренек с бесцветными глазами и длинным, осыпанным веснушками лицом.

— Слушаю, госпожа Хильга, — проговорил конопатый. Голос был у него такой же бесцветный, как и глаза.

— Это и есть хозяин гостиницы? — поинтересовался Элий.

Вопрос привел женщину в еще больший восторг.

— Это мальчонка на побегушках, а хозяин поехал в Кельн, и завтра к вечеру вернется. Ганс поехал разузнать, каковы цены на грузовики нынче в Кельне и можно ли купить в кредит новый.

— Так есть свободная комната? — вновь спросил Элий.

— Ага, замечательная, как раз для тебя. Под самою крышею… Устроит?

Элий кивнул, хотя перспектива карабкаться по крутой лестнице в деревенской гостинице его мало вдохновляла. Старичок-ветеран возмутился:

— Ты совсем сдурела, Хильга, тебе лишь бы сдать конуру под крышей, а на людей плевать. Не видишь, человек на войне покалечен…

— Это не война, — Элию не нравилось, когда его раны считали следами военных ранений. — Я был гладиатором, это память об арене.

— Не важно, — не унимался старик. — Куда ему под крышу карабкаться…

— Да будет тебе орать, комната наверху как раз для таких голубков, — не уступала Хильга. — А я не приметила, доминус, что ты хром, клянусь Одином и Геркулесом. У меня есть отличная комната на втором этаже, но вдвое дороже. Сможешь заплатить? — Хильга, как видно, еще не оставила надежды поместить молодую пару под крышей.

— Верно, туда проникают все запахи с кухни, — предположила Летти.

— Да у нас на кухне пахнет получше, чем у других в храме…

Элий, решив прекратить ненужную перепалку, протянул хозяйке аурей, устранив тем самым все ее сомнения.

— Комната просторная, только что стены побелили. И вид из окна изумительный — прямо на Крепость Нереиды.

При этих словах Элий стиснул пальцы Легации так, что она коротко ойкнула.

— А девчонку щипать опосля будешь, — предупредила хозяйка таким тоном, что Летти покраснела до корней волос, да и щеки Элия тронула краска.

Хозяйка сорвала с плеч Элия мешок, затем ухватила сумку Летиции и, нагрузившись так, повела гостей за собою. Рыжий парнишка плелся следом и во все глаза таращился на высокие шнурованные сапоги Элия.

— Разве такая обувка теперь в моде в Риме? Я-то думал, что модники носят туфли с загнутыми носами, — выдавил он наконец.

Комната, которую нахваливала хозяйка, в самом деле была отличной. Обшитый дубовыми панелями потолок, украшенные резьбой балки, беленые стены. На подоконнике цветы в горшках, а огромная деревянная кровать могла вместить контубернию легионеров. Был тут и шкаф, высоченный, под потолок. Пока Летти с Хильгой обследовали внутренность шк<фа, Элий стоял у окна, разглядывая лесистый крутой склон. На фоне изумрудного ковра проглядывала белой колонной высокая башня.

— Ну, как тебе наша крепость? — спросила Хильга, на мгновение отрываясь от сортировки простыней и халатов.

— В этой крепости находится Колодец Нереиды?

— Ну да, им теперь многие интересуются. Тут приезжал один чудак, так же как и ты, из Рима, пошел смотреть колодец и исчез. Вместе с проводником.

«Это Вер…» — подумал Элий.

— Я говорила ему, чтоб не ходил, — продолжала болтать Хильга. — К тому же он хворый был, едва плелся. И выглядел как старик. Но не старик. Только худой, как щепка. Парень упрямый попался, и все равно пошел.

Здоровяк Юний Вер выглядел стариком? Невероятно. Правда, Порция говорила, что гладиатор болен.

И все же — он это или нет?

…Тиберий покончил с собой, чтобы не воевать за Рим, — вновь пронзила иглой проклятая мысль. Этого брату Элий никогда не простит.

Цезарь передернулся, не в силах справиться с собою.

— Да ты не бойся! Здесь ты в безопасности! — по-своему истолковала его дрожь Хильга и хлопнула могучей дланью по плечу. — Может, тебе и твоей красотке подать колбасок и пива прямо в комнату? Я пришлю Рике, — предложила Хильга.

— Ну уж нет, — запротестовала Летиция. — Лучше мы спустимся в зал перекусить.

Едва дверь за Хильгой закрылась, Летти рухнула на кровать. От накрахмаленных простыней пахло лавандой.

— Ого, да тут можно порезвиться!

Элий не ответил. Внезапно деревья на крутом холме покрылись серебристым налетом, свинцовое сияние вспыхнуло вокруг башни. Все краски померкли, казалось, и сам дневной свет меркнет… Если бы Элий мог посмотреть на себя со стороны, то увидел бы, как вокруг его тела пульсирует точно такая же свинцовая аура.

— У тебя лихорадка? — спросила Летти с тревогой. Только теперь Элий заметил, что дрожит, хотя в комнате было тепло. Он молча указал на склон горы. Но в башне уже не было ничего необычного, сияние погасло, белый камень выделялся на фоне темной зелени.

— Ты когда-нибудь видела эту башню в своих видениях? — спросил Элий.

Летиция отрицательно мотнула головой.

Он смотрел. Часами смотрел в одну точку. И не моргал. Так же как и не дышал. И не спал. Все «Не», но это даже и НЕ смерть. Он мог размышлять. «Жить значит мыслить», — сказал Цицерон[130]. Выходило, что он все еще жив. И это доставляло радость. Мыслить. Это даже лучше, чем смотреть. И лучше, чем дышать. Мысли сплетались друг с другом, образуя причудливый бесконечный фриз, на фоне черного небытия фриз сверкал неподдельной позолотой. Можно было думать обо всем одновременно. О прошлом, настоящем и будущем. Они неразрывны. Ничто так не завораживает, как прошлое, ничто не держит так крепко, как настоящее, ничто не манит, как будущее. Его прошлое кончилось, настоящее остановилось, а будущее не наступило.

Прежде он сражался на арене. И ему случалось проигрывать. Теперь он тоже проиграл. В поражении есть своя логика. Побежденный должен встать на колени и просить пощады. Поражение заставляет искать могущественного покровителя и прятать голову под его воняющей потом подмышкой. Побежденный теряет волю. А если нет? Если не теряет? Если напротив, снова рвется в бой, уязвленный, израненный? Значит ли это, что поражения не было?

Бывали мгновения, когда он считал себя богом. Он, бог, был людской игрушкой на арене Колизея. Это не оскорбляло его и не приводило в ярость — он просто констатировал факт. Порой он начинал сомневаться в своей божественной ипостаси. Сейчас он знал многое, но не все. Он знал, что знали люди, но ни на атом больше. Знания, известные хотя бы одному человеку, становились его достоянием. Он знал мощность атомного взрыва, потому что ее вычислил Трион, он знал возможности микрохирургии, потому что подобные операции делались в Эсквилинской больнице. Он мог вспомнить любые стихи, написанные в этом мире. Но те, которые еще не были сочинены, не мог произнесть. И то, что еще не было создано или открыто, также было тайной для него. Но все его знания касались лишь науки и искусства; замыслы людей и их поступки были ему неизвестны точно так же, как и простому смертному.

Может быть, он не бог? Да и хочет ли он быть богом? Быть богом… Эта мысль не приводила его в восторг. Она даже не доставляла радости. Возможно, он просто не понимал всей прелести этой роли. Он хотел быть человеком. Хотел желать, как человек. Как человек, а не как бог. Но все же интересно, чего желают боги. Больше всего на свете боги хотят власти. И поклонения. Люди тоже хотят и власти и поклонения. И бессмертия… недоступного бессмертия…

Вода, окружавшая его, была как лед. Но он не испытывал холода. Он просто знал, что вода ледяная. Самыми тягостными были мгновения, когда являлись стражи. Их было двое — один высоченный и тощий, как жердь, с непропорционально маленькой головой в кожаном шлеме. Второй — широкоплечий коротышка, с уродливыми буграми мышц и лицом, будто высеченным из камня. Они всегда приходили вместе. ;