Vanitas (СИ) - Шварц Дарья - Страница 64

— Да как ты смеешь! — взъярился Далеон. — Наглая человечка. Это мой Двор! «Цель» моего Двора! И отец тоже мой! — Столько детской обиды и ревности отразилось на его холёной морде, что Люция опешила. Да принц и сам на миг опешил, словно не ожидал от себя такого.

Но быстро опомнился.

— Ты здесь никто и звать тебя — никак. Приблудная девчонка. Приёмная дочка няньки. Выскочка. Оставь браслет себе, — он медленно погладил бусины на её запястье, и когда девушка поджала руку, фыркнул. — Всё равно никогда и ничего дороже у тебя и за всю жизнь не появится. И пусть они служат напоминанием… — голос упал до едкого шепота: — посмеешь снова привлечь внимание Магнуса — пожалеешь. Уяснила?

Ей бы молча кивнуть, да:

— Это от меня не зависит.

В горле Далеона заклокотало, и он макнул Люцию в фонтан.

Удушье. Снова. И немой крик в потоке пузырьков.

Люц не виновата. Ни в чём не виновата. Сегодня было первое показательное выступление Двора Мечей с танцем её мёртвого клана. Они выступали в Тронном зале перед Императором и другими жителями замка.

Люция просто выложилась на полную.

Отдалась привычным, как дыхание, движениям и знакомым ритмам, и забыла, где она и кто она. Остался только «танец мечей» и иллюзия прежней, потерянной жизни. Когда всё было просто: ранний подъём под вопли петуха, шумный завтрак у костра, сонливый день в лагерных хлопотах и яркая, дикая ночь, полная плясок, бойкой музыки, звона клинков и мерцания огня.

Тогда Люция ещё могла громко и счастливо смеяться, без истеричных ноток и горечи пепла на языке.

Тогда Люция изучала «танец мечей», потому что ей нравилось, потому что хотелось танцевать так же завораживающе, как взрослые фарси, и ей в голову не приходило оттачивать свои навыки, чтобы в будущем убивать.

Тогда жива была Астрид.

Мамочка.

Музыка смолкла. Раздались аплодисменты. И Магнус Ванитас на глазах у всей дворни похвалил не родного сына, а её. «Человечку», приёмыша, дочку служанки. Он унизил Далеона. Обесценил все его старания. Оскорбил.

А страдает от этого только Люц.

Магнусу Ванитасу стало мало жизней её соплеменников. Теперь он решил отнять и её.

Руками своего мерзкого сыночка.

Но Люция не собиралась с этим мириться.

«Пусти!».

Она задёргалась и забила ладонью по руке принца, но он не сдвинулся ни на ноготь. Статуя, холодная и безучастная, а не террин из плоти и крови.

«Перестань! Это не смешно, — бездумно колотили по «глыбе» кулачки, в грудь иглами вонзалась боль. — Далеон!».

Его пальцы сжались на её затылке, словно челюсти капкана, и толкнули ещё глубже.

«Хватит».

В глазах темнело. Пульс замедлялся.

«Прошу тебя».

Последний вздох…

И кожу обжёг крестик магической клятвы.

«Я отомщу за вас Магнусу Ванитасу…»

Эхом пробежало в голове.

Боль отрезвила и предала сил. Внутри забурлил гнев, чёрный, клокочущий и дикий, способный отравить не только её кровь, но и врагов.

Люц прошла такой огромный и опасный путь от пепелища лагеря до столицы. Вытерпела гонения глупой деревенщины. Проникла в застенки замка и приблизилась ко Дворам и Императору.

Она стольким пожертвовала ради своей цели.

И не может сейчас умереть.

Не смеет.

Ради покойных товарищей.

Ради мамы.

Ради мести.

И какой-то недоделанный принц не отнимет у неё жизнь!

Злоба и ненависть вскипели в крови, устремились по телу обжигающим потоком, ударили в сердце.

Девочка смутно запомнила, как вырвалась из его смертельной хватки. Кажется, пнула принца в лодыжку со всей дури, схватила за запястье и швырнула на бортик рядом с собой, укусила за пальцы, вывернулась.

Очнулась уже на влажной траве, полулёжа на животе, страшно кашляя, да отплёвывая воду.

Далеон сидел неподалеку и ошалело таращился то на Люц, то на свои дрожащие руки. С ладони на блеклую траву падали рубиновые капли.

«Так ему и надо», — мстительно подумала фарси, глядя на шестого исподлобья.

И если он сейчас потянет к ней свои гадкие лапы, чтобы завершить умертвение, она… она убьёт его. Удавит, загрызет, закопает. Но не вернется в фонтан.

И столько решимости было в ней. Столько гнева, презрения и ненависти, что Далеон бы захлебнулся, если бы видел в этот момент её лицо, а не призрака давно забытого прошлого.

***

Бледная улыбка.

Блеск кинжала.

Неразборчивый шепот.

И кровь.

Яркие красные пятна, брызги на лице и руках, багровая лужа под бездыханным телом в белом и тонком, как крылья бабочки, платье.

Далеон таращился на свои ладони, на полулежащую и почти неподвижную Люцию, и в ушах его нарастал гул, а к горлу подкатывала тошнота.

Он вспомнил тот день.

Понимал, что не мог. Не возможно это. Слишком маленьким принц был, новорожденным.

И всё же вспомнил.

Кассандра Террамор, его мать, убила себя у него на глазах. Над его люлькой.

И её горячая липкая кровь, оросила его щёки, грудь и ладошки, забрызгала люльку, подушку и накрахмаленное бельё. Железное зловоние проникло в нос, въелось под кожу, впиталось в подкорки.

Он всё это забыл.

Но сейчас… сейчас, когда ситуация едва не повторилась, когда он чуть не убил Люцию, давнее воспоминание вспыхнуло перед взором, боль и горечь вонзились в сердце, и Далеона замутило от самого себя.

Как он мог? Как он смел?..

Забыть? Сотворить такое?

Смерть это ужасно. Противно его нутру. Недопустимо.

Ни за что и никогда Далеон не станет убийцей.

В тот день он поклялся самому себе.

С того дня по ночам его начали мучать вещие кошмары.

Лекари выписали снотворные «леденцы».

А позже — принц запил.

***

Посреди поля у скрюченного ветвистого дерева с облетевшими узловатыми ветками стояла Люция. Ей снова снилось безрадостное прошлое, и только единение с природой помогало успокоиться.

Буйный ветер трепал её распущенные чёрные локоны и длинный подол белой ночной сорочки с рюшами.

Откуда-то с Юга, с чёрными тучами неслись грозные раскаты грома, будто Забытые Боги устроили на небесах сражение. До замка они долетали эхом, ещё слабым, но постепенно нарастающим, набирающим силу по мере приближения.

Остро и упоительно пахло озоном, влага оседала на коже холодной плёнкой, а воздух застыл в ожидании дождя.

Люция обожала такую погоду. Буйство стихии. Мурашки страха и восторга пробирающие до костей.

Это напоминало ей о родной степи. Кочевой жизни. И такими ерундовыми начинали казаться все её нынешние тревоги и проблемы, что девушку пробирал нервный смех.

Если подумать, все её треволнения и правда — ничто. Мирская суета сроком в её короткую, как у мухи-однодневки, жизнь. Мир не вздрогнет и не почешется от её смерти, судорожных метаний мысли или борьбы.

Ничего не изменится. С Люцией или без — Терра продолжит жить и развиваться.

И есть ли тогда смысл в мести?

Она мотнула головой, отгоняя мрачные думы, и побрела обратно к замку. Не хотелось промокнуть под дождём. Осенью он больно колючий и холодный. Люция, конечно, не заболеет, но приятного в сырой и полупрозрачной одежде мало.

Вдруг фарси заметила бегущую от замка фигуру. Лёгкие синие штаны, хлопковая рубаха с растянутым воротом, темные волосы.

Люция невольно замерла. Ветер усилился, гром прогремел прямо над головой, но она не шелохнулась.

Герой её сегодняшних кошмаров вышел на предрассветную прогулку. Вернее — выбежал. Босой, растрепанный и неумытый, но это ничуть не портило мерзавца.

Кулаки сжались, зубы сцепились.

За ним водилась такая привычка — ускользать куда-то из покоев поздней ночью или ранним утром. Срываться с места ни с того ни сего. Брать с собой лошадь-Дарси и гонять на ней по полям да лесам, прилегающим к замку, как умалишённый, или нестись куда-то в одиночку, к ручейку, или озеру, или, Тырх ещё знает, куда. В город. К девкам.

Люц не ведала его точный маршрут, а о пристрастиях шестого догадывалась лишь из ворчания Орфея на лекциях (мол, принц не берёт его с собой, а это не безопасно и бла-бла-бла). Ну и, видела его иногда… как сейчас. Когда им обоим одновременно приспичивает вырваться из душных каменных стен на волю.