Эхо старых книг - Дэвис Барбара - Страница 19

Я вдруг с изумлением обнаружила, что едва ли не завидую твоей подружке Голди с ее газетной империей и вольной жизнью. Каково это – быть капитаном собственного корабля, распоряжаться своей судьбой, жить независимо от мнения других?

Этой возможности я теперь тоже лишена.

Вид бриллианта на пальце левой руки возвращает меня из мечтаний в реальность. Неприятное напоминание. Скоро я выйду замуж, и, по мнению окружающих, ничего, кроме этого, мне и не нужно. У меня будет великолепное поместье в Нью-Йорке, уважаемая фамилия и пара сыновей, которые продолжат семейное дело. Дочери послушно и удачно выйдут замуж, как Сиси несколько лет назад. Это предстоит и мне, как только заставлю себя назначить точную дату.

Fin, как говорила маман. Конец.

Однако сейчас нет времени горевать по поводу необратимости принятых решений. Сердце екает от шороха шин. За лужайкой виден приближающийся автомобиль, и хотя одна часть меня надеялась, что ты не появишься, другая очень ждала встречи.

Ты выходишь из сверкающей серебристой машины с обилием хрома, и я понимаю, даже не спрашивая, что ты одолжил автомобиль у нее. По-моему, это совсем не твой стиль, хотя кажется странным знать такое о тебе, учитывая, что мы едва знакомы.

Вид у тебя непринужденный: ты одет в твидовый пиджак «Харрис» и свободные шерстяные брюки, на ногах – поношенные ботинки, на голове – шляпа, чуть сдвинутая набок. «Вот его настоящая одежда», – говорю я себе, когда ты подходишь. Вот кто ты есть на самом деле. Не светский лев, а деревенский парень, которого не беспокоит дождь и который уверенно чувствует себя в простой одежде.

На мне обычный наряд для верховой езды: куртка из серой фланели, белые бриджи и рыжие сапоги – их первозданный блеск выдает во мне новичка в конном спорте. Подарок от Тедди, который очень щепетильно относится к экипировке. Не знаю, зачем я так вырядилась. Погода с самого утра дала понять, что катания сегодня не будет, но я была обязана устроить достойное представление. У людей нашего круга есть униформа на любой случай, желательно с пришитой к ней модной этикеткой. Мы носим ее не потому, что она удобна или подходит для деятельности в данный момент, а потому, что именно это от нас ожидают. А мы всегда должны соответствовать ожиданиям общества.

Ты снимаешь шляпу и, встав под карниз, встряхиваешь ее, чтобы смахнуть капли дождя.

– Неподходящий день для верховой езды, – с ухмылкой говоришь ты. – Чем займемся?

При дневном свете и в простом одеянии ты выглядишь моложе, хотя не могу отрицать, что и дорогой костюм на тебе неплохо смотрится. Ты, наверное, вроде хамелеона – способен при необходимости раствориться в любой толпе. Только зачем кому-то может понадобиться такой навык? Задавшись этим вопросом, вспоминаю, как вчера вечером твои глаза методично осматривали комнату, словно делая мысленные фотографии.

Что же ты там выискивал? Или кого?

Мне вдруг приходит в голову, что мы впервые наедине. Мальчики, которые присматривают за конюшней, ушли на обед, а инструктор ушел домой из-за погоды. Теперь на нас никто не смотрит, и можно вести себя свободнее. Не знаю, почему меня это нервирует. Дело не в том, что я тебя боюсь. Я и не боюсь. Почти. Однако мне немного не по себе, когда ты рядом.

Ты смотришь на меня, дожидаясь ответа.

– Могу провести для вас экскурсию по конюшне, – предлагаю я. – И познакомить с лошадьми.

– С вашими подарками на день рождения?

В твоем тоне слышится насмешка, но она не вызывает раздражения, и я непроизвольно улыбаюсь.

– Да. С моими подарками на день рождения.

Твой пиджак и галстук намокли, на рубашке полупрозрачные пятна от капель дождя. От тебя пахнет крахмалом, теплой влажной шерстью и мылом для бритья. Отступаю подальше от этого запаха, мужественного и слегка волнующего.

– Попробую найти полотенце, чтобы вы могли вытереться.

– Не нужно. А вот от экскурсии не откажусь. – Твой взгляд скользит по моей фигуре, ненадолго задерживается на сапогах, прежде чем ты снова смотришь мне в глаза. – Кстати, выглядите как завзятый жокей. Отличный наряд. Жаль, не удастся его испытать. Возможно, мы выедем на прогулку в другой день, и тогда вы найдете ему достойное применение.

Отворачиваюсь, твое поддразнивание уже не кажется таким очаровательным. Ты следуешь за мной к двойным раздвижным дверям. Когда мы заходим в конюшню, шум дождя стихает, его сменяет густая непроницаемая тишина.

Внутри темно и прохладно, к ощущению сонливости примешиваются запахи влажного сена и конского навоза, и я вспоминаю, как в детстве, когда родители держали пони для нас с сестрой, заснула здесь на лошадиной попоне. В тот день тоже шел дождь, и я расстроилась, что Мистеру Оливеру не разрешили войти в дом, где тепло, поэтому я свернулась калачиком в его стойле, чтобы составить ему компанию. В поисках родители вывернули дом наизнанку, мама пришла в отчаяние, думая, что и меня, как бедного Эрнеста, постигла ужасная судьба. Когда конюх наконец обнаружил меня и привел в дом, отец так сильно меня тряс, что я сломала молочный зуб.

Тихий свист возвращает меня в настоящее. Ты стоишь рядом и крутишь головой, осматривая помещение. Высокий деревянный потолок и недавно прорубленные окна, свежий кирпичный настил в центральном проходе, блестящие новенькие двери и украшенные резьбой перегородки между денниками.

– Вот это да, – говоришь ты наконец. – Шикарно для сарая. Хотя, судя по виду камня, предполагаю, что он не новый.

– Нет. Дом был построен в 1807 году. Эта постройка появилась чуть позже, хотя тогда в ней, кажется, держали свиней или овец. Когда я была маленькой, здесь жил пони, но нам пришлось поднять крышу, прежде чем привезти новых лошадей.

– Держу пари, это обошлось вашему отцу в кругленькую сумму.

Пожимаю плечами, я ведь не имею ни малейшего понятия, сколько все это может стоить.

– Он отнес это к деловым расходам.

Ты смотришь на меня с удивлением.

– Он считает, у вас есть шанс заработать деньги с помощью этого вашего нового хобби?

– Я имела в виду другой бизнес.

– Позволите спросить, какой?

Мне становится смешно. Я тебя почти не знаю – точнее даже, совсем не знаю, – но у меня сложилось впечатление, что ты из тех, кто осмелился бы на что угодно.

– Это связано с Тедди, – тихо отвечаю. – С тем, что я согласилась выйти за него замуж.

– А, понимаю. Ваш отец думал, что, если он уступит насчет лошадей, вы увидите достоинства той жизни, которую получите в качестве жены Тедди, и с большей вероятностью примете его предложение.

– Что-то вроде того.

– То есть… подкуп.

– Так действует мой отец. Покупает все, что захочет. – «И сокрушает то, чего не может купить», – думаю я, но не говорю вслух. Я и так уже наговорила лишнего. – Давайте же познакомимся с лошадьми.

Я рада, что ты идешь за мной молча, оставляя свои домыслы невысказанными. Если повезет, лошади увлекут тебя настолько, что к этой теме мы уже не вернемся. Говорить с тобой об отце кажется неправильным. Не потому, что мне, вероятно, придется врать, а потому, что меня воспитали в убеждении, что семейные дела должны оставаться внутри семьи. Это правило отец вбил в голову всем нам: моей матери, сестре и мне. Верность семье и послушание ее главе – то есть ему. Я видела, что происходит, когда данное правило нарушают.

– Сколько лошадей вы здесь держите? – спрашиваешь ты, возвращая меня в реальность.

– На данный момент здесь шесть денников, но заняты только четыре. – Я указываю на первые два стойла слева. – Эти две строго для верховой езды.

На нас смотрят две пары любопытных глаз: первая принадлежит чалой по имени Бонни Герл, вторая – толстому черному мерину моей сестры, получившему кличку Ниппер из-за его склонности кусаться. Меня он, правда, ни разу не кусал, а вот Сиси никогда не любила животных – да и людей, если уж на то пошло.