Эхо старых книг - Дэвис Барбара - Страница 18

– Я заинтересовалась, но вовсе не из-за их ценности, – ответила наконец Эшлин. – Просто никогда не встречала ничего подобного. Их сюжеты как бы переплетены воедино, словно на страницах между ними разворачивается спор. Но нет никаких указаний на авторство, и, видимо, это сделано намеренно. Не могу себе представить, почему кто-то утруждает себя созданием книги и при этом не упоминает в ней свое имя.

– Писатели делали это сотни лет.

– Да, но обычно они используют псевдонимы, как Бен Франклин и Сайленс Догуд. А у этих книг нет автора. Ни намека на имя создателя. Могу предположить, что автору не хотелось раскрывать всем подробности своей личной жизни, но тогда зачем вообще их записывать?

– Так вы утверждаете, что персонажи реальны? То есть все, о чем говорится в этих книгах, происходило на самом деле?

Он не удосужился скрыть скептицизм, и Эшлин это слегка разозлило.

– Думаю, да. Книги идеально дополняют друг друга в плане повествования, но стили совсем разные. Один текст написан мужчиной, другой – женщиной, и оба рассказывают одну и ту же историю. Любовный роман, который явно закончился плохо. В словах звучит столько муки и страдания… Красивое повествование, но в конечном счете грустное. Оба решили снять с себя вину за то, что между ними произошло. И главные герои – весьма необычные люди.

– Любовь, которая закончилась плохо? Звучит совсем не экстраординарно, если хотите знать мое мнение. Однако интересная идея – рассказать историю в двух книгах. Умный способ удвоить продажи.

– Сначала я тоже так подумала, но интуиция подсказывает, что дело не в продажах. Уверена, все описанное в книге реально. Только не знаю, с кем все это случилось.

– И вы думали, что могу знать я?

– Стоило попытаться. Вдруг вы видели эти книги в детстве или даже читали их.

– На самом деле я почти не читаю художественную литературу. Нет, не так – я вообще ее не читаю.

– Понимаю. Но вдруг ваш отец когда-нибудь о них говорил? Или вы вспомните, как они попали на его полки?

– Мне жаль, но ничем не могу вам помочь. Если честно, не понимаю, почему вас волнует, что там произошло между людьми, которые то ли существовали, то ли нет, но в любом случае желаю вам удачи в расследовании.

– Ладно, – сказала Эшлин, осознавая его желание закончить разговор. – Большое спасибо, что перезвонили. Извините за беспокойство.

Конечно, Эшлин не ожидала, что Итан с ходу раскроет тайну в этом телефонном разговоре, и все же чувствовала себя разочарованной, когда повесила трубку. Если Рут не найдет информацию о блистательной Голди, шансы узнать, что случилось между влюбленными, практически равны нулю.

Возможно, Итан прав. Возможно, все это нелепо, и лучше оставить поиски, пока ее не затянуло с головой. Книги и так уже отнимали время от работы в переплетной мастерской. Однако, даже признавая мудрость отказа от этой навязчивой идеи, Эшлин чувствовала притяжение героев книг – кем бы они ни были, – и их незаконченная история манила ее читать дальше.

Навсегда и другая ложь

(стр. 11–28)

5 сентября 1941 г. Уотер-Милл, Нью-Йорк

Ставлю машину во дворе за конюшнями за два часа до условленного времени. Я нарочно приехала на ферму пораньше, чтобы напомнить себе: сегодня мы будем на моей территории, и я не позволю тебе взять верх. Вчера вечером ты застал меня врасплох – я слишком удивилась, обнаружив, что ты слоняешься по гостиной Уиттиеров рука об руку со своей стареющей подружкой. Теперь же я готова к любой игре, которую ты можешь затеять. Как говорится, предупрежден – значит, вооружен.

Смотрю на часы, наверное, уже в сотый раз, всеми фибрами души жалея о вчерашней опрометчивости, коря себя за то, что не придумала какое-нибудь оправдание, когда ты так ловко сюда напросился. По крайней мере, мне хватило мозгов отказаться от твоего предложения поехать вместе. Вместо этого я одолжила одну из машин отца. Когда я уходила, меня даже не спросили, куда я направляюсь. В этом смысле мне повезло. Если твоя жизнь не волнует окружающих, никто и не задается вопросом, где ты есть и когда вернешься домой.

Снова бросаю взгляд на часы. Я вся на нервах после долгой дороги из города и все еще сомневаюсь в правильности решения сюда приехать. Я могла бы позвонить тебе утром и отменить встречу, сославшись на погоду или изменившиеся планы. Найти телефонный номер Голди было бы несложно, а она почти наверняка знает, как с тобой связаться. Однако это было бы похоже на капитуляцию, и я подумала, что в последнее время сдаюсь слишком часто. Перед отцом, моей сестрой, Тедди. Не хочется включать в этот список еще и тебя. И вот я здесь, жду под навесом, глядя на дождь, и жду шелеста шин на гравийной дороге.

Я всегда любила Роуз-Холлоу, даже в дождливые дни. Мне нравится ощущение простора, это огромное голубое небо, большой старый дом из серого камня с дымоходами, мансардными окнами и плетистыми розами. А дальше, за конюшней и яблонями, – зеленые холмы, где мать катала меня на санках, когда я была маленькой.

Ей тоже нравилось здесь, вдали от городского шума и суеты. В этом я на нее похожа. Тогда я об этом не думала, но у нас с мамой вообще было много общего – так много, что отца и сестру это даже смущало. Несмотря на воспоминания, мне приятно сюда приезжать, особенно сейчас, когда никого другого это место не интересует. Теперь Роуз-Холлоу принадлежит мне, если не по документам, то по умолчанию, хотя пребывание здесь меня иногда печалит. Возможно, отец перестал бывать в конюшнях по той же причине. Слишком многое напоминает о спокойных временах – до того, как он отослал мать в больницу. Я бережно храню в памяти те дни. Хотя отец желал бы, чтобы я позабыла.

Я помню Элен – маман, как я называла ее наедине. Помню, она пахла лилиями и дождевой водой и говорила, как герцогиня, с мягким французским акцентом. Ее глаза – янтарно-карие, как мои, и всегда печальные – закрывались во время обращения к Богу. Она научила меня читать странные молитвы с причудливыми словами, которые казались мне слишком громоздкими. Помню, она листала альбом старых фотографий, которые хранила под матрасом, и рассказывала истории, предназначенные только для нас двоих. И еще я помню, что ее наказали, когда отец обо всем этом узнал, и что в конечном итоге это ее надломило.

Даже сейчас при воспоминании о ней у меня сжимается горло. Она была слишком нежной для такого человека, как мой отец, слишком хрупкой для тех условий, в которые он ее поместил. Отрезанная и от семьи во Франции, и от друзей в Штатах, после рождения ребенка она каждый раз в одиночку сражалась с депрессией. И с бездной вины, после того как брат, которого я никогда не видела, убежал в сад во время обеда в доме друзей и свалился в пруд. Эрнест утонул, когда ему было четыре года.

После всего этого ее стали одолевать изнурительные приступы меланхолии. Отец не мог ей простить такой слабости характера. «Слезы – пустая трата времени», – говорил он. Признак трусости, отсутствия воли. Он искренне в это верил, как я имела шанс убедиться, когда пустила слезу в ответ на его приказ готовиться к помолвке до конца года.

Полагаю, теперь, когда я наконец согласилась выйти замуж за Тедди, он мною доволен. Я противилась, сколько могла, но в итоге отец победил, в чем он нисколько не сомневался. Однако я, как ты верно догадался, несчастна.

Я не горю желанием стать тенью, как это бывает с женщинами в семьях, подобных моей. Они становятся послушными, тихими существами, отходят на задний план, едва их полезность в качестве предмета для торга подходит к концу. Мы составляем меню, воспитываем детей, следим за последней модой, украшаем собой гостиную нашего мужа, когда он принимает гостей, и отводим глаза, когда его внимание обращается к юной красотке. Я же всегда мечтала о большем. Я хотела бы жить осмысленно и оставить после себя что-то достойное. Конкретных идей у меня, правда, не было. Может быть, что-нибудь, связанное с искусством или с преподаванием… Теперь, став женой Тедди, я лишилась этой возможности.