Три сестры: Вера - Комарова Ирина Ильинична - Страница 4

– Честно? Она, конечно, эффектная дамочка, но… не знаю, не мое это.

– Это у тебя от комплекса неполноценности, – самодовольно хохотнул Сергей. – Ты всегда красивых женщин побаивался. А я в первую же минуту, как Полли увидел, просто решил, что она моей будет. Даже говорить не буду, чего мне это стоило, но… мы ведь несколько лет, так сказать, встречались.

– То есть что, ты давно от Веры уйти хотел?

– Нет, конечно, зачем мне это? Меня, в принципе, все устраивало. Поллинька, правда, намекала, что ей тоже надо жизнь свою устраивать. И мы почти расстались. Поверишь, мне реально так плохо было… но семью рушить я не собирался. Я же сказал, это не я Веру бросил, это она от меня ушла, я так и не понял, почему. Знаешь, даже обидно. Наверное, она про Полли догадывалась, но молчала же, ни разу меня ни словечком не упрекнула, значит, ее тоже все устраивало. А что? Я ее никогда не обижал, в деньгах не ограничивал, дом – полная чаша, что еще нужно? А когда Поллинька сказала… ну, в общем, она меня практически бросила. У меня настроение, сам понимаешь, паршивое, ничего не хотелось… а Вера меня растормошила как-то, в Таиланд вытащила – мы там с ней классную неделю провели. Главное, только вдвоем, мальчишек она к сестре пристроила, к Надьке. И меня даже отпускать начало. Потом, когда вернулись уже, знаешь, странно так: вот вроде и муторно на душе, а посмотрю на пацанов, на Веру… она даже похорошела, помолодела как-то. Вовка, оказывается, научился в шахматы играть – салажонок, конечно, но пару раз меня чуть не обыграл. А Павлик рисует хорошо. Вера его даже пробовала в кружок художественный отдать, но он сбежал оттуда. Его там заставляли всякие кувшины-яблоки рисовать, а Павлик монстриков любит: скелеты с крыльями, привидения зубастые… мне понравилось. У меня даже один рисунок остался, я его на работу взял, там и лежит у меня в столе. А все, что дома было, Вера выгребла и увезла. Вот зачем она это сделала?

– Зачем рисунки забрала?

– Да вообще, зачем ушла? Ведь все так хорошо было… А уж когда Поллинька меня бросать передумала, так и вовсе прекрасно! И вдруг возвращаюсь я домой, а там пусто!

– Откуда возвращаешься?

– Ну… от Полли. А что такого? Раньше же Вера на это внимания не обращала.

– Дебил ты, Серега. У тебя такая семья была, у единственного из нас, и ты все профукал. Ради какой-то Полли профукал!

– Это ты просто завидуешь.

– Конечно, есть чему завидовать, не поспоришь. Ладно, что я тут с тобой… Где Вера-то сейчас живет?

– К матери ушла, куда ж ей еще с пацанами? У Надьки и без них тесно, у Любы вообще однушка съемная. А у Софьи Николаевны хоть комната свободная есть.

– Представляю, как теперь матушка ей мозг чайной ложкой выедает. Софья Николаевна… брр.

– А это ее выбор, – насупился Сергей. – Верку из дома никто не гнал, она сама так решила. Ну и пусть теперь живет с дорогой мамочкой, а мне, сам видишь, совсем неплохо. Свято место пусто не бывает.

– Да уж, вижу, как у тебя тут не пусто. Ладно, Серега, посидели, поговорили – и хватит. С тобой я все понял, теперь поеду к Вере. Не знаю, как ты, а я по пацанам соскучился.

– Вот, опять ты! Можно подумать, я не соскучился!

– Не понял. Это я их почти год не видел, а тебе-то чего скучать? Сам сказал, что Вера не препятствует.

– Она не препятствует, но с ними же гулять надо – в кино там, кафешку сходить и вообще… Вовке в тире стрелять нравится, и Павлик за ним тянется. Я в каникулы зимние сходил с ними в цирк, знаешь, во сколько мне это обошлось?

– Не понял. Ты вроде не бедствуешь – на домработницу и на морепродукты из ресторана тебе, по крайней мере, хватает.

– А ты мои деньги не считай. Помнишь, твой же батя говорил: «По доходам и расходы»? У меня доход хороший, но и расходы соответствующие. Поллинька к определенному уровню жизни привыкла, и я ей его обеспечиваю.

– Да мне, в общем, наплевать, – Павел поднялся из-за стола, – и на доходы твои, и на расходы, и на Полли с ее привычками. И на тебя тоже. Ну, что сидишь, встань, что ли. Не видишь, гость уходит?

– Хамло ты, Пашка, а не гость. – Сергей неторопливо поднялся. – Я думал, хоть ты у меня остался, думал, ты меня поймешь… а вы с Володькой, оказалось, друзья только до первой бабы.

– Нет, Серега. В чем другом я, может, тебя и понял бы, но как ты мог Веру на Полли променять, этого я никогда не пойму! И еще знаешь что?

– Что?

– Володька все правильно сделал.

Павел коротко, без замаха, но весьма чувствительно впечатал кулак в скулу Сергея. Тот слегка покачнулся, взмахнув руками, но устоял на ногах. А Павел, уже не глядя на старого бывшего друга, подхватил в коридоре ветровку, коробку с железной дорогой и вышел.

Сергей подошел к зеркалу, потер ладонью красное пятно на щеке. Поморщился и выдохнул:

– Ну и дурак!

Софья Николаевна Холодова была женщиной неприятной. Для всех у нее находилось злое слово, неприятное пожелание или гадкий намек. Даже странно, как при таком характере у нее выросли три вполне нормальные дочери – наверное, гены рано умершего отца поспособствовали. Дочери сбегали из дома, едва достигнув совершеннолетия. Вера и Надя вышли замуж, а младшая, Люба, переехала на съемную квартиру. Иняз окончила заочно, потому что работала в двух местах, не брезгуя и разовыми подработками, жила на пределе, но сумела обеспечить себе независимость от матери. И осталась пожилая женщина одна в трехкомнатной квартире. Надо сказать, что такое положение ее вполне устраивало. Она жила как королева, требовала от дочерей регулярной материальной помощи и с упоением жаловалась всем знакомым на неблагодарность «девочек, которым она всю себя отдала». Возвращение под родной кров старшей дочери, да еще не одной, а с сыновьями, ее вовсе не порадовало. Выделив Вере и мальчишкам меньшую спальню, Софья Николаевна была уверена, что сделала более чем достаточно. И соответственно, имеет право установить жесткие правила для нежеланных квартирантов. А именно квартирантами неожиданно для себя оказались Вера и ее дети. Софья Николаевна категорически запретила им заходить в ее комнату, да и пребывание на кухне или в гостиной больше необходимого времени тоже не поощрялось. Кроме того, любящая мать поинтересовалась в Интернете уровнем цен на съем комнат и вывела некое среднее арифметическое, благородно не став требовать самой высокой ставки. Правда, все коммунальные услуги тоже должна была оплачивать Вера.

– Все равно вас трое, четвертый человек в счете и незаметен будет, – небрежно сообщила Софья Николаевна дочери, вручая ей пачку квитанций.

То, что оплатить пришлось и задолженность за четыре предыдущих месяца, матушка не сочла чем-то важным, требующим дополнительного обсуждения. Она хотела было установить и «правило общего стола», не участвуя, естественно, в покупке продуктов и приготовлении еды, но скромные возможности Веры ее категорически не удовлетворили. Постные супчики, каши и тушеные овощи Софью Николаевну интересовали мало, а на деликатесы у Веры не было денег. Поэтому Софья Николаевна решила, что оптимальным вариантом будет раздельное питание, тем более что второй, маленький холодильник на кухне имелся. Впрочем, это не мешало ей снимать пробу, когда Вера готовила что-нибудь достойное внимания, например, пекла пирожки с яблоками. Пирожки с яблоками Софья Николаевна любила.

Веру вовсе не радовала необходимость сидеть на шее у матери, тем более что расплачиваться за это пришлось не только деньгами – вся домашняя работа тоже немедленно легла на нее. Софью Николаевну мало интересовало, что дочь только что пришла с работы, что она устала, что плохо себя чувствует, что надо бы и детям уделить внимание, хотя бы уроки проверить… Стоило Вере переступить порог, как мать вываливала на нее целый список претензий, которые требовали немедленного удовлетворения. Кроме того, жизнь в родном доме проходила под непрерывный аккомпанемент обвинений, поучений и ценных указаний – не особенно стесняясь в выражениях, Софья Николаевна излагала Вере свой взгляд на то, кто виноват в ее семейных проблемах, и на то, как эти проблемы следовало решать. Основной мыслью нотаций было: если уж бестолковая дочь сделала такую глупость, что вышла замуж за человека, в которого влюблена до безумия, да еще и детей ему нарожала, то надо было терпеть все выверты супруга и сохранять семью. Тем более ничего такого, выходящего за рамки, зять, по ее мнению, не совершил. Не пил, не бил, денег не лишал, чего ж тебе, дуре, еще надо? Ну, погулял муж на стороне, так что же? Чай, весь не сотрется, и тебе хватит. Тем более Сергей хоть и не особо скрывал свои романы, но семью бросать не собирался, а это же самое главное! Пусть мужик по чужим лужайкам пасется, лишь бы домой возвращался. И вообще – столько лет дочь позволяла мужу гулять, ни разу не то что не поскандалила, даже шепотом не намекнула, что ей такое не по душе, так с чего вдруг теперь раскапризничалась?