Сын Петра. Том 2. Комбинация - - Страница 13

Артиллеристы османов даже не пытались обороняться. Как поняли, что вот они – русские, так и побежали, все побросав.

А вот казачки пожадничали.

Жечь ценный порох не решились, захотели его вывезти. Стали выкатывать бочки и тащить их к галерам. Так утро и встретили.

Уставшие.

Довольные.

И… удивленные.

Их ведь никто не пытался атаковать и сбросить в море. Да и даже обозначить свое присутствие.

Послали разведку к самой Керчи.

Опять пусто.

Хотя ночью город шумел. Но наутро редкие прохожие тут же старались сбежать. Как чуть позже удалось выяснить – небольшой гарнизон, военные моряки и администрация города, увидев бегущих артиллеристов, решили составить им компанию. От греха подальше. Тем более что земли тут были крымские и можно было верным образом спастись, отойдя в ту же Кафу.

Убежали, правда, не все.

Например, удалось захватить принявшего ислам итальянца по имени Голоппо, который при поддержке нескольких французских инженеров крепость Еникале и строил…

Корнелиус Крюйс, когда на утро понял, что произошло, как-то даже растерялся. И, чуть помедлив, поднял свои глаза к небу и широко перекрестился. Иначе нежели Божьим проведением это все назвать было нельзя. Случай. Просто случай. Позволивший ему воспользоваться обстоятельствами. Впрочем, если бы не его решительность и не тот казачий голова, все могло бы закончиться совсем иначе.

Хотя турки, конечно, здесь сидели расслабленные. Непуганые, так сказать. Оттого ни о какой бдительности речи и не шло. Вот и вышло по сути под дурачка взять город, так нужный Петру…

Глава 6

1699 год, июль, 23. Москва

После крайне неудачного разговора за настольной игрой Алексей тему кавалерии не поднимал. Да и вообще не касался этого вопроса. И старательно делал вид, что ничего не произошло, а он сам не обиделся на такую дивную реакцию. Было же совершенно очевидно – осаживали. Вероятно, по приказу царя. А если так, то это не более чем проверка на вшивость.

Думать о том, что они действительно настолько крепко стоят на рельсах исторических тенденций, Алексей не хотел. Нет, допускал, конечно, помня о бритве Хэнлона[16]. Однако старался лишний раз не думать об этом. Он ломал голову над тем, как снова выйти на нужный ему разговор и сдвинуть тему с мертвой точки. В частности, работа комиссий, созданных по его предложению, откровенно саботировалась. Что артиллерийской, что мундирной. Возможно, и не так. Только, кроме увлекательных дебатов, там дело не двигалось ровным счетом никуда.

Демократия-с.

В таких делах всегда требовался хороший демократический пинок для задания вектора движения. Ну почти всегда. Чем он и решил заняться.

– И зачем ты меня притащил сюда? – спросил Петр, когда они вошли на малый полигон, где упражнялись охранники царевича.

– Андрей, Семен, – крикнул Алексей. – Выходите.

И из небольшой подсобки с инвентарем вышли двое его охранников. Ряженых, так сказать. В легкий и тяжелый пехотный комплекты соответственно, которые царевич решил предложить отцу.

Не на словах, разумеется.

Болтовня – пустое в таких делах.

А на деле.

Чтобы их сразу можно было пощупать.

– Это что? – поинтересовался отец, подходя к этой парочке, вставшей по стойке смирно.

– Я решил сам провести опыты и подобрать мундир да прочее снаряжение для пехоты.

– Отчего же молчал на комиссии?

– Как показали недавние события – мои слова неинтересны. Лучше дело.

– Обиделся? – скосился на него отец.

– На глупости не обижаются. С них недоумевают.

– О как! Глупости, значит? Лихо ты моих генералов приложил.

– Есть такое поверье – генералы всегда готовятся к прошедшей войне. А в нашем случае, еще и прошедшей далеко и давно.

– И кто такое сказал?

– К сожалению, не помню. Мне понравилась сама мысль. Она прекрасно объясняет, почему, тщательно готовясь к войне, редко кто к ней оказывается готов. Вот ты к Азовскому первому походу готовился? Готовился. Все получилось и сразу? Нет. А почему?

– Корабли, – с ходу ответил Петр.

– Ясное дело, корабли. А почему их строить-то стали ко второму, а не к первому походу? Ведь достаточно логично и здраво предположить, что для взятия крепости надобно как минимум ее обложить, лишив подвоза припасов и подкреплений. А Азов – крепость прибрежная. Значит, не закрыв со стороны воды, ее если и можно взять, то каким-нибудь лютым приступом или страшным, совершенно все сокрушающим обстрелом. Да и то… Но ведь не подумали. Так ведь? И Патрик не подумал, несмотря на весь свой опыт и немалую здравость.

– Отчего же не подумал? Подумал.

– Но что-то пошло не так и ты туда отправился без флота? – улыбнулся Алексей. – А потом его спешно начал строить. Не так ли?

– Ты думаешь, что копейная конница нужна?

– Я изучил упоминания о ее действиях за весь минувший век. С тех пор, как конных копейщиков стал создавать дед. Редкая кампания обходилась без их дельного участия.

– Война переменилась. Пехота ныне иная.

– Пехоту они редко атаковали. Их сила была в борьбе с вражеской конницей. Да и пехоту… А впрочем, неважно. Генералы сказали – пустое, значит, пустое. И в случае серьезной войны, ежели понадобится, снова будем создавать таких всадников бегом, тяп-ляп и в беспорядке. Как обычно… все через жопу… – махнул рукой Алексей.

– Обиделся все-таки…

– Отец, взгляни лучше сюда, – максимально нейтральным голосом произнес царевич, указывая на Андрея – одного из его охранников, обряженного в легкий, или основной, пехотный комплект.

Петр немного поиграл желваками, думая.

После чего повернулся к этому бойцу и внимательно окинул его взглядом.

– А почему он в сапогах, а не в ботинках? Тебе же по душе европейское платье. И сам сказывал – надобно его носить.

– Надобно, – кивнул Алексей. – Но… понимаешь, ботинки и чулки – они хороши для прогулок, а не для долгих многодневных маршей. Ступни солдат, когда они топают по дороги, потеют. От чего чулки отсыревают и начинают натирать им ноги.

– Думаешь?

– Я провел опыты. С этим связано и то, что скорость и дальность суточных переходов у армии со стертыми ногами невеликая. Для пехоты – обувь всему голова. И в этом вопросе можно наплевать на любую моду. И слюной наплевать, и чем-то еще более основательным. Потому что солдат со стертыми или как-то иначе поврежденными ногами – это уже не строевой солдат, а раненый. Таким нехитрым способом несутся потери вне боя.

– А вот так, – кивнул царь на короткие сапоги с достаточно широким голенищем, – не сотрет?

– На ногах у него обмотки. Отсырела та часть, что к ступне обращена, на привале коротком перемотал сыростью вверх. Оттого и голенища широкие, чтобы там воздух был. Пока идет – конец сохнет. В крайнем случае, если очень надо, можно иметь вторые обмотки.

– А вторые чулки нельзя?

– Так их две пары и нужно, чтобы одну обмотку заменить. А две обмотки уже надобно четверо чулок. Причем переодевать чулки много дольше перемотки куском ткани.

– Ну… – задумчиво произнес царь, рассматривая бойца.

– Андрей повернись-ка да согни ногу – покажи подошву, – скомандовал царевич.

Боец это сделал, и у царя взлетели брови от удивления.

– Что сие?

– Я вычитал, что у древних римлян были сандалии – калиги.

– И что? – недоумевал Петр.

– Важно не то, что были, а что они из себя представляли – толстая подошва с подобными набойками. Отчего они позволяли не скользить и уверенно идти даже по раскисшей земле или сырым косогорам.

На самом деле Алексей никогда не видел калиги. Он видел как-то сапоги Вермахта. В музее. И тогда же услышал от смотрительницы, заметившей его интерес, эту историю с калигами. Что-де подражали.