Дремлющий дом - Ашлинг Ана - Страница 20

– Я самый старший из нас, тетя Вивиан должна была следовать правилам и оставить Дормер-Хаус мне.

– Старший, а еще и мужчина, ты забыл сказать? – Клои сложила руки на груди и насмешливо оглядела кузена.

– Это не главное, – пробурчал молодой человек и ослабил узел галстука (после происшествия за завтраком он сменил и его, и рубашку). – Но, если ты не заметила, последняя женщина, управлявшая домом, довела его до полной разрухи.

Джули услышала, как кто-то ударил по столу кулаком. Она замерла в коридоре и не знала, как стоило поступить: подслушивать было невежливо, врываться в кабинет на середине разговора – и того хуже. Лучшим выходом было бы на цыпочках прокрасться мимо комнаты в гостиную и подождать там, но девушка так и не запомнила все скрипящие половицы, и, если она сделает неверный шаг, о ее присутствии будет известно всем.

– Это сделало время, Николас, вины тети Вивиан здесь нет.

Мужчина встал с кресла, сложил руки за спиной и принялся расхаживать из угла в угол.

– Перебои с электричеством, странные шорохи в пустых залах, кошмары наяву… Клои, послушай меня, Вивиан впустила в этот дом мертвецов! Мама мне обо всем рассказала, ведьмины шабаши, языческие ритуалы!

Джули слышала, как мужской голос срывался, охваченный неподдельным ужасом и отвращением.

– Ты же знаешь, насколько богобоязненна тетя Розмари. Твоя мать хватается за сердце каждый раз, когда слышит, что кто-то пьет вино не в качестве причастия и за стенами церкви. – Его кузина неодобрительно фыркнула. – Невинное увлечение спиритизмом досталось Вивиан в наследство с домом. Ты забыл, что дедушка велел спроектировать Красную гостиную как подарок для своей жены?

– Как кстати ты вспомнила о дедушке Эйсе! Моя богобоязненная мать, на которую тебе бы стоило равняться, передала мне это перед отъездом и взяла с меня слово, что я исполню свой долг перед семьей.

В дверном проеме мелькнула рука, на секунду исчезнувшая во внутреннем кармане пиджака, чтобы достать белоснежный конверт и протянуть его Клои. Послышался звук рвущейся бумаги и последовавшее за ним восклицание:

– Чушь!

У Джули затекли ноги и ныла поясница. Ей было ужасно неловко стоять под дверью все это время, и девушка решила попробовать незаметно вернуться в свою спальню. Повернувшись на пятках, она сделала два крохотных шага к главной лестнице. Оглянувшись, Джули увидела, как Николас размахивал какой-то блестящей ювелирной безделушкой и яростно убеждал кузину воспринять его слова всерьез.

Еще шаг, и она оказалась бы на первой ступени, как с громким треском деревянная доска переломилась, а правая нога девушки очутилась в появившейся дыре. Николас и Клои, выбежавшие в холл на шум, застали ее в попытках освободить ступню и не вывихнуть лодыжку при этом.

– Ты в порядке, Джулс?

Гостья смущенно кивнула, опираясь на плечо подруги, пришедшей на помощь. Николас не сводил с Джули подозрительного взгляда, гадая, сколько девушка могла слышать и как давно она находилась в холле. Конечно, она могла только-только спуститься со второго этажа, при условии, что спускалась она спиной вперед.

Клои завела Джули в кабинет и усадила в красиво постаревшее кожаное кресло напротив массивного стола. В камине ярко горел огонь, отблескивая на отполированных дубовых поверхностях, позолоченных кубках и пресс-папье.

– Скажи, что ты об этом думаешь. – Хозяйка дома протянула Джули смятый лист бумаги.

Николас всем телом подался вперед в попытке остановить кузину, галстук в синюю полоску качнулся на его тощей груди.

– Ты уверена, что следует размахивать такими личными посланиями перед всеми подряд?

Джули, успевшая прочитать только «Мой милый сын», замерла в кресле, подняла взгляд на брата Клои. Даже во встревоженном состоянии, с залитой краснотой шеей и трясущимися пальцами, Николас смотрелся уместнее в этой нарочито мужской комнате. На стенах висели медали и награды в застекленных рамках, несколько статуэток изображали великих полководцев. Для хрупкой фигуры Клои вся мебель была слишком большой, она тонула в широком кресле, а пресс-папье, похожее на золотой слиток, она бы не подняла и обеими руками.

– Я доверяю Джулс, – отрезала Клои и сложила руки на груди, буравя Николаса недобрым взглядом. Тот поспешил отвернуться и обратился к гостье:

– Я ничего не имею против вас, хоть и выбор друзей Клои всегда казался мне эксцентричным, взять того же деревенщину Доэрти… Боюсь, вы мало что поймете.

Мужчина развел руками и улыбнулся с уверенностью в собственном превосходстве, но словно извиняясь за этот факт. Николас принадлежал к тем выходцам из аристократических семей, которые осознавали свою исключительность, кровную связь с высшими кругами мира сего, отделявшую его от простых смертных. Он будто стыдился этого, но Джули ему не поверила.

– Я все же рискну, – тихо произнесла Джули. Клои хихикнула и запустила в кузена смятым в шар конвертом. Николас раздраженно поморщился, когда бумага коснулась его плеча, подобрал импровизированный снежок и поместил его в пустую корзину для бумаг.

Джули сосредоточилась на убористых, украшенных завитушками буквах, вышедших из-под пера Розмари, матери Николаса.

На обороте листа было еще два абзаца и аккуратная подпись Розмари, сопровождаемая молитвами Богу о защите ее сына, но Джули не стала дочитывать. Общий посыл был ясен: мать Николаса была в ужасе от того, что ее невинное дитя должно отправиться в бывшее логово сатанистов, а загадочный ключ якобы давал ее сыну все права на владение Дормер-Хаусом.

Клои выжидающе смотрела на подругу, поставив локти на стол, наплевав на давнюю привычку держать руки на коленях. Джули вернула ей записку и пожала плечами:

– Я даже не знаю, что сказать. Очевидно, что миссис Эйвери не поддерживает твое вступление в наследство. – Девушка постаралась произнести это мягко, не желая задеть чувства Николаса.

– Зато передать во владение дом, идущий в комплекте с вратами в Преисподнюю, своему единственному сыну кажется тетушке блестящей идеей, – парировала Клои, покачав головой. Николас стоял спиной к девушкам и делал вид, что рассматривает бюст на каминной полке, но Джули услышала злобный скрежет зубов с его стороны. Руки мужчины невольно сжались в кулаки, ногти впились в кожу ладоней.