"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 971

Андрей искренне жалел мать Роберты, измученную тяжелым полетом, но что поделаешь — помочь ей он мог только тем, чем уже и без того помогал.

Миссис Пруденс Голдсмит — когда ей после очередной промежуточной посадки на время стало получше, нашла силы познакомиться с Андреем.

В Иоганнесбурге ее встречал муж. Андрей спускался по трапу, держа Роберту на руках, когда девочка увидела кого-то в толпе встречавших и закричала восторженно:

— Папа! Папочка!

Навстречу Андрею шагнул мужчина в военной форме со знаками отличия полковника. Он осторожно, как хрупкую вазу, принял дочь из рук Андрея, потом взял под руку бледную, измученную жену.

— Джерри, познакомься, — сказала миссис Голдсмит мужу, — это мистер Стоун. Наш спаситель. Он все время занимался Робертой. Не знаю, что бы я делала без его доброты и внимания…

Мужчины познакомились. Пожимая тяжелую мясистую руку полковника, Андрей уже знал, с кем имеет дело. Джеремия Голдсмит на этой земле был человеком влиятельным, хотя мало кому известным. О его занятиях и весе в государственной машине страны знало крайне малое число людей. Полковник возглавлял военную контрразведку, а такое ни в одной стране мира никем никогда не афишируется.

— Джерри, милый, — обратилась миссис Голдсмит к супругу. — Очень прошу тебя. Очень. Мистер Стоун — наш добрый гений. Я пригласила его погостить у нас. Он отказывается.

Мистер Голдсмит, должно быть, воспринимал просьбы жены с тем же послушанием, с каким и приказы прямых начальников. Словно танк он надвинулся на Андрея, тараня его мощным животом.

— Мистер Стоун! — хорошо поставленным командирским голосом гаркнул полковник. — Я вынужден прибегнуть к силе! Интересы страны превыше всего. Вы понимаете меня?

Он оглянулся на полицейский лимузин с панелью красных и синих мигалок на крыше.

— Сэр! — Андрей лукаво посмотрел на Роберту. — Прибегать к силе опасно. Возможна вторая англо-бурская война…

— Прекрасно! — воскликнул полковник. — Считайте, она уже началась. И вы пленный. Вы все проиграли, мистер Стоун. Перевес на стороне женщин! Роберта берет вас в плен. Верно, девочка? — он спросил дочь, и та захлопала в ладоши. — Вы едете вместе с нами. Иного не дано.

Выиграв молниеносным ударом войну, полковник тяжело отдышался. Он вынул из кармана большой платок и теперь ежеминутно вытирал красное вспотевшее лицо. Андрею показалось, что полковник испытывает страшные мучения, парясь на солнце в мундире, и даже посочувствовал ему:

— Такая жара!

Полковник расхохотался, громко, заливисто.

— Отвыкли от теплых объятий родины, сэр? А я без солнца как ящер — теряю подвижность и желание жить. Жара — моя стихия!

Он похохатывал и вытирал лицо платком. Похохатывал и утирался.

Андрей, обласканный и окруженный гостеприимством, провел на вилле Голдсмитов две недели. За это он в знак благодарности и дружбы написал портрет миссис Голдсмит. Прекрасную Пруденс он изобразил сидящей в плетеном кресле среди зелени сада. Полотно пронизывали лучи яркого света, и вся картина казалась легкой, невесомой, воздушной.

Тогда же он рассказал полковнику свою историю, сообщил, что его отец, живший в Люкхофе, уже умер, что он сам ликвидировал остатки хозяйства и покинул родину. Назвал соседку Кирхер, у которой в знак благодарности оставил часть своих картин.

И вот, как теперь выяснялось, та давняя и вроде бы безобидная поездка очень сгодилась. Замысел полностью оправдал себя.

По просьбе Мейхью Джерри Голдсмит отыскал фрау Кирхер и в виде образца выслал сюда одну из работ Стоуна-истинного — «Закат на Лимпопо». Почему он не прислал репродукцию с портрета Пруденс, Андрей так и не понял. Должно быть, полковник в отношениях с Мейхью старался вести себя крайне объективно.

Еще раз взглянув на репродукцию, которая лежала между ним и Мейхью, Андрей огорченно произнес:

— Вы задумывались, мистер Мейхью, над тем, что творите? Вы представляете, что теперь будет думать обо мне Голдсмит? Нет, вы не представляете. Зато мне от этого становится не по себе.

Он встал с видом решительным и непреклонным.

— Мне больше нечего делать здесь, на вилле Ринг, мистер Мейхью! Нечего! Прощайте. Обо всем, что случилось, доложите боссу сами. Пусть он разбирается, что к чему. Пусть оценит, какую глупость я сделал, оказав ему услугу!

— Мистер Стоун! — Мейхью выглядел испуганно. — Как вы могли подумать?! Помните, я вас предупреждал, что оказываться на пути великих людей столь же опасно, как опасно муравью попадать под ноги слона? Он может раздавить, даже не заметив, что кто-то пострадал. Но неужели у вас не было возможности убедиться в моей осмотрительности? Да, действительно я послал мистеру Голдсмиту запрос. Но это не было полицейской штучкой. Можете мне верить! Меня меньше всего гложет желание нанести ущерб вашей репутации. Я просил мистера Голдсмита аттестовать вас как мастера живописи, которого рекомендовали Диллеру. Можете убедиться. Вот интересующий вас ответ.

Мейхью сходил к сейфу, снова открыл его, достал и принес Андрею бланк телеграммы.

— Слова тебе господи! — с облегчением вздохнул Андрей. — Вы заставили меня переволноваться, мистер Мейхью. Когда имеешь дело с полковником Голдсмитом, отношения с ним можно испортить одним неверным словом. А моя репутация на родине?

— Теперь все в норме? — спросил Мейхью. — Я искренне рад. Можете поверить, Стоун, ответом старины Джерри я был обрадован не меньше вашего.

«Ну, положим, — подумал Андрей, — ты бы не меньше порадовался и тому, если бы ответ Голдсмита меня в чем-то изобличал. Есть такие профессии, в которых оба ответа одинаково радуют задающих вопросы».

Но вслух сказал:

— Теперь все в норме. Думаю, вам нет нужды показывать все это мистеру Диллеру, не так ли?

— Я тоже так думаю, что такой нужды нет.

— Вот и отлично, мистер Мейхью. Премного вам благодарен за доставленные волнения. Премного.

8

В первое утро на вилле Ринг Андрей проснулся рано. В доме стояла тишина. Только через приоткрытую дверь туалетной комнаты слышалось, как журчит вода из плохо прикрытого крана.

Сквозь опущенные жалюзи в комнату сочилось утреннее солнце. Оно лежало на полу золотыми полосками, и в его лучах неторопливо проплывали сверкающие пылинки.

Андрей лениво потянулся. Он чувствовал себя, может быть, даже впервые за последние годы, человеком, которому некуда спешить.

Он встал, прошелся босыми ногами по мягкому, теплому ковру, поднял зашелестевшие легким металлом жалюзи и распахнул окно. В комнату дохнуло утренней свежестью и запахами сада.

Сняв пижаму, Андрей начал гимнастику.

Он мысли не допускал, что за ним наблюдают, да и не верил, что это может происходить именно здесь, но все же выполнял комплекс движений, определенный системой хатхи-йоги.

Он ударился в восточные премудрости еще давно, во время учебы. Задолго до выпуска беседуя с Корицким, он сказал:

— Готов сдавать любой экзамен, Алексей Павлович. Хоть сейчас.

— Экзамен?!

Корицкий произнес это слово с нескрываемым презрением.

— Тогда, молодой человек, вам придется вернуться в среднюю школу. Так точно!

Профессор забрал подбородок в кулак и задумчиво посмотрел на Андрея.

— Экзамен — всегда лотерея. Тянешь билет и надеешься: авось счастье на твоей стороне. Глядишь — повезет. Вам, дорогой, такой роскоши не будет дано. За вас все время экзаменационные билеты будут тянуть другие. Вам останется только право отвечать на вопросы, которые не будут известны. Вот, к примеру, один и самый простой. Сосчитайте мне по-немецки на пальцах до десяти.