"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1163

— Ефрейтор Гайдук, ко мне!

Степная Воительница тут же поблагодарила предков за то, что по фамилии пол ее установить невозможно.

— Только не выдавайте меня, пожалуйста, Христина Никифоровна, — еще на ходу вполголоса взмолилась Евдокимка.

— Кому не выдавать, голуба моя невенчанная?

— Им, всем… В списке я значилась как «Гайдук Евдок. Ник.», и комбат принял меня за Евдокима. За парня то есть.

— В перевоплощения поиграть захотелось? По стопам «кавалерист-девицы» Дуровой решилась пойти, голуба моя невенчанная? — не очень-то удивилась главврач. Видно, за годы работы в военном госпитале она уже разучилась чему-либо удивляться. — Слышала о такой?

— Ее преподавательница одна наша обожала, — ответила Евдокимка, имея в виду Анну Жерми. — О судьбе рассказывала. Но только в отличие от «кавалерист-девицы» у меня это самое перевоплощение произошло не по моей вине, а как-то само собой.

— Что ты передо мной оправдываешься, голуба моя невенчанная? — попыхивала «козьей ножкой» подполковник Христина. — Взять меня — так и перевоплощаться уже нет смысла. Так или иначе, а я даже забыла, когда женщиной себя чувствовала. Только не подумай, что бравирую. Наоборот, стыжусь. Смотри, как бы и тебе устыдиться не пришлось.

— А я уже зачислена в десантный батальон морской пехоты, как боец, как мужчина, о чем можно только мечтать[257].

— А вот это уже и на диагноз тянет! — Нерубай, почти не открывая рта, произвела на свет некое унылое, монотонное «кги-ги-ги-ги» — подобное ржание можно было услышать разве что от старой некормленой лошади.

Но впервые за все встречи с главврачом Степная Воительница вдруг увидела, как эта резкая, суровая с виду женщина… улыбается.

— Зачем я стану выдавать тебя, голуба моя невенчанная? Тебя сама природа женская выдаст. Говорю тебе: оставайся в госпитале. Медсестрой оформлю; специальные курсы как раз открываются…

— Но я воевать хочу, как обычный боец.

— Тогда природу свою признай, голуба моя невенчанная, и воюй медсестрой. Давай я сама с твоим комбатом поговорю. Эй, капитан!

— Умоляю: не надо! Меня тут же выгонят из морской пехоты, еще и подумают черт знает что. Словом, засмеют.

— И подумают! — цинично напророчила ей главврач. — И дай-то бог, чтобы ведь только засмеяли, а не все остальное и прочее с тобой сделали…

— Хоть вы не пугайте! Сама по этому поводу издергалась.

— Она, видите ли, издергалась! — вновь хохотнула подполковник, увлекая ее за собой, в здание, чтобы уже в кабинете своем продолжить: — …А как ты выживать в табуне изголодавшихся по женскому телу мужиков собираешься — об этом ты подумала, голуба моя невенчанная?

— Да как-нибудь приспособлюсь.

— Ага, «приспособишься»?.. При первой же штыковой атаке приспособишься! Смотри, чтобы за трусость под трибунал не отдали.

— Из-за этого меня не отдадут. Мне ведь в бою уже приходилось бывать. Я даже немцев убивала. Так что трусости я не боюсь.

— Трусости, — улыбнувшись, Христина Никифоровна предложила ей сесть, — мы все не боимся. А вот крови да смерти, которую тебе на кончике штыка преподносят? Я ведь, голуба моя невенчанная, тоже повоевать успела, еще в Гражданскую. Впрочем, это к диагнозу не относится. Кстати, тобой тут из органов интересовались. Подполковник Гайдук. Знаешь такого? Из Харькова дозвонился.

— Дядя мой. Когда мы расставались, был майором.

— В войну по службе быстро продвигаются; правда, гибнут еще быстрее. Просил взять тебя под опеку. Обрадовался, что все обошлось. Почему не сказала, что дядя твой — в НКВД и при высоких должностях?

— Что ж об этом говорить на всех перекрестках?

— На перекрестках — боже упаси, а в кабинетах — не стесняйся, — поучительно молвила Нерубай. — И еще… Забыла сказать… Некий подполковник Гребенин о судьбе твоей справляться изволили-с. Вчера-с еще.

— Неужели Гребенин? — вмиг вспыхнули глаза девушки. — Как же ему удалось разыскать меня?

— Догадаться нетрудно — благодаря капитану Зотенко, который запомнил номер нашего госпиталя. Обнаружить, где мы базируемся, было не так уж и сложно.

— Извините, но, что он, этот подполковник Гребенин, говорил?

— О… Господин подполковник желали-с вашего выздоровления и просили передать, что теперь они, вместо погибшего полковника (не помню фамилии) командуют полком.

— Почему вы так о нем? — спросила ефрейтор главврача. — По-моему, обычно он говорит спокойно и совсем не так, как многие другие — с криками и матом…

— Нечто барское в голосе его чувствуется, — уловила Христина в глазах Евдокимки укор и удивление. — Или, может, «из тех еще» интеллигентов; словом, голос… в самом деле уважительный, сдержанный, не солдафонский. Так я и подумала: уж не в женихи ли метим-с?

— Да ну, что вы?! Просто он начальником штаба полка служил, а штаб в городке нашем располагался.

— Что из начштабов происходит — не помеха. В таком деле ты, конечно, сама решай, голуба моя невенчанная; если только не слишком староват для тебя.

— Староват, наверное, — по-простецки вздохнула Евдокимка.

— Вот-вот, и я о том же… Сколько ему отстукало?

— Точно не знаю, — потупив глазки, соврала Евдокимка. — Известно только, что — из офицерской семьи происходит, из дворян.

— По нынешним временам — не самое большое достоинство. Из «бывших» очень многих в расход пустили… Но эта нынешняя война с германцем — уже не та, сволочная, Гражданская. Эта война многим и родословные подправит, и биографии подчистит.

Если бы они с Христиной сблизились немного раньше, то Евдокимка призналась бы ей, что с Гребениным у нее случились всего лишь несколько коротких встреч. Другое дело, что взбудораженная девичья память снова и снова прокручивала их во всех мыслимых подробностях.

Однако увести себя от интересующей ее темы Христина Никифоровна не позволила.

— С первым своим мужчиной, ротмистром почти на двадцать лет старше меня, я оказалась на армейском тулупчике, когда мне еще до шестнадцати требовалось дожить. Поэтому зубы мне не заговаривай, отвечай на вопрос: что у тебя было с этим «переростком»? Твой дядя из органов поручил заботиться о тебе, как о дочери, которой у меня никогда не было; еще и пригрозил, что, если с тобой что-то «пойдет не так»… — повысила голос подполковник.

— Ничего такого, вообще ничего, — зарделась Евдокимка.

Самокрутки Христине «мастерил» завхоз Данилыч, который — судачили — одновременно являлся не только ординарцем главврача, но «мужчиной для удовлетворения плоти», как сама она называла всякого «невенчанного», с кем сводила судьба. Он же откуда-то добывал для нее самосад и вечерами скручивал с десяток «козьих ножек», обхватывая каждую из них специальной резиночкой.

Вот и сейчас Христина прикурила от массивной золоченой зажигалки и сладострастно пыхнула дымом прямо в лицо девушки.

— С подполковником не было, а с кем в таком случае было? — невозмутимо интересовалась главврач, попутно просматривая какие-то бумаги, требующие резолюции. — С кем-то из одноклассников?

— Ну, чтобы так, по-настоящему, только однажды. С лейтенантом, и тоже с морским пехотинцем. Лощинин его фамилия, — девушка вопросительно взглянула на главврача, уж не оказывался ли этот офицер среди пациентов госпиталя. — Но мы всего лишь разговаривали…

— Лощинин, говоришь? Лейтенант? Через наше чистилище таковой не проходил, — Христина задумчиво дымила в потолок. — Точно. На фамилии у меня память цепкая. Но выходит, что и в твоей судьбе без ротмистра на походной повозке не обошлось…

— Никакого ротмистра! — решительно воспротивилась такому толкованию Евдокимка. — Никакой повозки! На следующий день его батальон отправили на фронт — и все, больше мы не виделись.

— Значит, «ротмистр на походной повозке» у тебя, голуба моя невенчанная, еще только должен появиться, — размашисто подмахнула главврач красным карандашом какую-то бумагу, словно приговор подписала. — Все, Гайдук, свободна; служи!