"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1162

— Вот это уже мужской разговор! — пробасил моряк с таким облегчением, словно для этого ему пришлось долго уговаривать бойца. — Только не «капитан», а «капитан-лейтенант». Комбат Кор-рягин, если уж для всеобщего знакомства. Морской устав знать надо, салага, — все с той же снисходительностью поправил моряк и тут же метнулся к военкому, просеивать остающихся «некупленными».

13

Последних своих десантников Корягин подбирал уже под вой «мессершмитов», налетевших на караван судов, идущих под прикрытием бронекатеров в сторону Керченского пролива. В эту же схватку вступили и береговые зенитки, расположенные метрах в трехстах западнее госпиталя и обязанные прикрывать его.

На виду у госпитальеров разгоралось настоящее сражение, их шеренги пришлось тут же рассредоточить, но капитан-лейтенант все же умудрился отобрать полтора десятка крепких парней, в основном из бывших военных и гражданских моряков. Напоследок он присовокупил к ним тройку жилистых сельских ребят, да пару бойцов из милицейского отряда, получивших свои пули в схватке с группой дезертиров.

Оказавшись в одной команде с ними, Евдокия поневоле съежилась: «Господи, что ж я буду делать рядом с этими крепышами во время высадки десанта или в рукопашном бою?! Первый же бой окажется для меня последним! Но еще позорнее будет, если эти коновалы вдруг обнаружат, что я не парень, а девка… Добро бы всерьез не поглумились, да целым табуном».

Исключительно для успокоения нервов она порылась в санитарной сумке, спрятанной в вещмешок и, достав оттуда кинжал барона, засунула его за голенище. Там же, в санитарной сумке, находился и трофейный пистолет — к счастью, никто в ее вещах, хранившихся в госпитальной каптерке, не похозяйничал.

— Гайдук! — прервал ее душевные стенания Корягин, случайно заметивший эти приготовления. — Что это за нож у тебя за голенищем?

Отбомбив, немцы улетели, не потеряв ни одной машины. Корабельный конвой тоже уходил на юго-запад без особых потерь. Теперь оставалось лишь дождаться батальонного грузовика, который уехал куда-то на заправку.

Заметив, что интерес у Корягина непраздный, Евдокия победно осмотрела сгрудившихся вокруг них морских пехотинцев и выхватила ритуальный клинок барона фон Штубера. Держа кинжал за кончик лезвия, чтобы все могли полюбоваться красотой рукоятки, она торжественно протянула его командиру.

— Как видите, это трофейный кинжал; у убитого мною диверсанта занял, — приврала Евдокия. — Перед смертью он даже успел представиться.

— Галантным оказался? — въедливо уточнил комбат.

— Поскольку он появился в составе десанта переодетым красноармейцем, то я поинтересовался, кто он такой, — Гайдук старательно следила за тем, чтобы не проговориться о себе в женском роде. — Признался, что является обер-лейтенантом, бароном фон Штубером, кстати…

— И что, барон этот вот так вот взял и подарил тебе кинжал? — спросил Таргасов, из бывших военных моряков.

— А что ему еще оставалось делать, раненому да в плену?

— А мне пока что ни одного немца — чтобы так, вблизи — видеть не приходилось. Я ведь на тральщике ходил, — посетовал Таргасов.

— Специально приведу тебе одного, — пообещала Евдокимка. — И даже разрешу потрогать собственными руками.

Таргасов — широкоплечий, но слишком исхудавший, кожа да кости, парень лет двадцати пяти, хотел что-то ответить, однако капитан-лейтенант сурово одернул его:

— Не твоя вахта сейчас, салага. Не тебя слушают, дай человеку сказать.

— Барон сообщил, что это — «кинжал викинга», родовое ритуальное оружие, с которым уходили на войну его предки. А потом заявил, что вручает его мне, в признание моей храбрости.

— Неужели так и сказал? — не удержался Таргасов. — Ну, о храбрости твоей? Немец все-таки.

— Так ведь аристократ. Предки рыцарями были. Очевидно, придерживался традиции.

— Странно все же. Фашист…

К счастью, всего пятеро бойцов из группы лечились в других полевых госпиталях, иначе ефрейтору Евдокиму Гайдуку небо с овчинку бы показалось. Женская же палата их госпиталя находилась в отдельном корпусе, в дальнем конце территории, и праздношатающихся мужчин бдительные дежурные туда не пропускали.

Таргасов оказался одним из этой пятерки, но именно он как-то слишком уж пристально присматривался к Степной Воительнице. Понятно, это настораживало Евдокимку; она опасалась, что парень давно приметил ее.

— Как знаешь, — отрубила Евдокимка. — Сам барон подтвердить мои слова уже не сможет, поэтому придется поверить мне на слово. Кстати, в его документах действительно оказался титул барона.

— Значит, одним аристократом стало меньше, все какая-никакая помощь мировой революции… Работа, однако, знатная и, судя по всему, старинная, — комбат прошелся оценивающим взглядом по родовому оружию фон Штубера.

Степная Воительница в это время подумала: «Не дай бог, в районе действий батальона возникнет «старший лейтенант Волков». Если мой миф о плененном бароне фон Штубере развеется — мне конец! Ведь развеется он вместе с легендой о бравом ефрейторе Евдокиме Гайдуке».

— Извините, для меня этот кинжал — что-то вроде реликвии. Память о первом бое, — вдруг занервничала Степная Воительница и вежливо, но жестко изъяла оружие из руки офицера. — В следующем бою попытаюсь такой же добыть для вас…

— Не трави якорь, салага. Все, что потребуется, комбат Кор-рягин и без посторонней помощи добудет. Кстати, насколько я понял, ты владеешь немецким?

— Мать — учительница немецкого, отец — офицер, и тоже неплохо «шпрехает», так что, хочешь не хочешь, а…

— И шьо я слышу? — неожиданно процедил сквозь зубы доселе молчавший мужичок лет тридцати пяти, которого во время переклички капитан-лейтенант назвал Аркашиным — единственный из всех, у кого под расстегнутой гимнастеркой просматривалась тельняшка — выцветшая и почти до дыр застиранная. — Среди нас офицерско-учительский сынок затесался…

Евдокимка обратила на него внимание еще до построения перед «покупателями». Стоя в кругу сухопутных новобранцев, он артистично рвал на себе тельняшку, приговаривая: «Я — хлопец из Голой Пристани[255], где рождаются лучшие моряки Азовского и Черного морей».

— Ты только одессита из себя не строй, — осадил его главстаршина[256] флота, рослый парень, с плечами и ручищами сельского кузнеца.

— Так ведь я ж — исключительно по существу вопроса…

— Клим Климентий, — представился Евдокимке старшина, не обращая внимания на Аркашина. — Под Клима Ворошилова, словом; поскольку из беспризорников по происхождению, а значит, безымянный.

— Будем дружить, Клим, — как бы вскользь обронила Евдокимка, и, словно ни в чем не бывало, завершила свой недолгий рассказ: — Сам я учился в педучилище, тоже готовился учительствовать.

Она решила, что лучше сразу же выложить все, что может заинтересовать комбата: если у него не возникнет лишних вопросов, то и другие с расспросами приставать не станут. Даже то, что сейчас она оказалась в центре внимания, уже настораживало; все-таки лучше держаться в тени.

— Как-то я пытался всерьез изучать немецкий, — проворчал капитан-лейтенант, озорно посматривая куда-то в сторону. — Но ни черта у меня не получалось. В училище по этому предмету мне только потому и поставили «тройку», что, сжалившись, учли мое пролетарское происхождение.

— Ничего, — успокоила его Степная Воительница, переходя на немецкий. — Война, судя по всему, предстоит долгая, так что успеете подучиться.

— Из сказанного тобой я, в общем-то, мало чего понял, — простодушно признался комбат, — но знаю точно, что в случае необходимости переводчик в моем отдельном батальоне уже имеется.

14

Комбат добавил еще что-то, но Евдокия не расслышала, что именно, поскольку все внимание ее привлекло появление у админкорпуса, где десантники ждали появления отбывшего на заправку грузовика, главврача Христины Нерубай.