"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1040

– Из верующих я, товарищ капитан.

– Так верующий или «из верующих»?

– Верующий, товарищ капитан. – Поняв, что комбат терпеть не может покаянного тона, ефрейтор старался выговаривать слова яснее и тверже.

– У нас половина страны верующих. Что из этого следует?

– Из сектантов я, из тех, запрещенных. Пресвитера и почти всех членов секты арестовали, а меня военком районный спас, друг отца. Это он позаботился, чтобы меня призвали в армию да к тому же – почти во флот, о котором я в детстве мечтал, а затем, через майора Кречета, что в штабе базы служит…

– Я знаю майора Кречета, – прервал его Гродов.

– Определил меня в ординарцы.

– Считаешь, что это лучше, чем служить непосредственно на батарее? Заряжающим тебя, конечно, не поставишь, – придирчивым взглядом окинул он тщедушную фигурку сектанта, – но, скажем, вторым номером пулеметного расчета вполне мог бы послужить. Заодно и мышцы подтянул бы, физически окреп.

– Вы считаете, что я плохо справляюсь с обязанностями ординарца?

– Мы не о том говорим.

– Или что, я способен что-либо лишнее сболтнуть о вас в казарме?

– Даже мысли такой не допускаю. Но хочу знать, кто служит рядом со мной и что им движет.

– Вера запрещает нам служить в армии: стрелять в человека, вообще брать в руки оружие.

– Вот оно что?! – удивленно качнул головой капитан.

– Нет-нет, во время построения я винтовку беру и на стрельбище уже стрелял, чтобы военкома своего и майора Кречета не подводить. Другое дело, что многие из нашей общины отказывались идти в армию, некоторые даже отказывались получать паспорта и становиться в военкомате на учет. Поэтому-то почти всю общину арестовали. Некоторых уже даже расстреляли.

Капитан мрачно смотрел на Пробнева. Как солдат, как ординарец, наконец, просто как мужчина, ефрейтор пал в его глазах до всякого возможного предела. Облачиться в военную форму, а тем более – в форму моряка, и отказываться по-настоящему брать в руки оружие, проходить полноценную военную подготовку, а значит, и достойно сражаться?.. Нет, это было выше его понимания.

Первым, и вполне естественным, как считал капитан, желанием его было выставить ординарца за дверь и завтра же потребовать, чтобы Пробнева убрали из батареи, разжаловав при этом из старших краснофлотцев. Но еще с большим удовольствием Гродов попросту вышвырнул бы его в окно, а затем долго отмывал руки. Ему стыдно будет осознавать, что рядом с ним, плечо в плечо, служит такая вот затаившаяся богобоязненная «контра» или просто мразь.

В то же время капитан понимал, что стоит ему повести атаку на этого парня, как за него, сектанта, тут же возьмется НКВД, и тогда уж бедолагу точно припишут к «контре», к врагам народа, агентам мирового империализма или еще черт знает к какому «враждебному лагерю».

– Однако ничего этого в моем «призывном деле» нет, – уловил его колебание Пробнев. – Так что не волнуйтесь.

– К твоему счастью, нет, – уточнил комбат.

– Это верно. Поначалу меня причислили ко втянутым в секту и временно заблуждавшимся, а затем, после призыва, вообще забыли о моем богомольчестве. Зато в «деле» было написано, что я технически грамотный, хорошо вожу мотоцикл, машину и катер.

– И катера, значит, водишь, – машинально как-то повторил Гродов.

– Так ведь служба же… Можете не сомневаться, на ДОСААФовских курсах обучался. Отец всегда сурово заботился о том, чтобы я знал технику, чтобы инженерное образование получил, как он сам, как его дед и два брата, один из которых служит авиационным механиком.

– И как же эта техническая подготовка, да при такой «суровой заботе», уживалась с отцовским благословением на сектантство? Ну, добро бы просто веровал, в обычной церкви молясь, как все правоверные христиане…

– Не отец это, мать благословляла. Весь ее род к секте инокентиевцев[202] принадлежал. На этой почве они с отцом и развелись.

– Словом, так, служивый. Мне плевать на то, к какой сектантской общине ты до призыва принадлежал и какому богу молился; позволяет ли тебе вера брать в руки оружие или не позволяет. Пока ты на службе, ты – солдат, а потому «Библия» у тебя должна быть только одна – армейский устав. Откажешься молиться ему, струсишь или попытаешься предать – пристрелю перед строем, в назидание всем прочим богобоязненным.

– Я буду служить, как надо, товарищ капитан. До армии ровесники только и знали, что подтрунивали надо мной. Но когда месяц назад я появился в своем поселке в форме военного моряка… Все, кто знал меня раньше, были поражены. Так что…

– Всё, забыли об этом разговоре, – прервал его капитан. – Проверьте мотоцикл, заправьте бак, транспорт нам пригодится. И ждите приказаний.

– Так ведь служба же… – передернул плечами старший краснофлотец.

24

В течение двух последующих недель Гродов вел себя так, словно войска противника уже подходили к верховьям приморских лиманов, пространство между которыми батарее придется отстаивать вместе с пехотой. Бойцы отрывали и тут же маскировали небольшие, на двух-трех бойцов, окопы возле командного пункта, орудий главного калибра и орудий зенитного прикрытия.

Появление сплошной линии окопов немедленно привлекло бы внимание к странному хутору из трех хат посреди степи, тем не менее ходы сообщений между отдельными окопами и орудийными капонирами были намечены, так что окончательно подготовить их к круговой обороне можно было бы в течение каких-нибудь двух-трех часов. Кроме того, краснофлотцы убирали остатки демаскировавшей батарею узкоколейки. Причем все эти работы уже трижды прерывались объявляемой комбатом боевой тревогой, при которой бойца сначала готовили к бою орудия и вели условный огонь по пристрелянным на море и суше целям, а затем отходили в казематы, в район казарм и электростанции, чтобы продолжать сопротивление на нижнем ярусе батареи.

Уже во время первой такой тревоги Гродов обнаружил, что тактика подземных боев совершенно не отработана: бойцы не знают, какие места следует считать узловыми точками, какой взвод занимает оборону у того или иного каземата. Какими средствами следует блокировать продвижение противника в глубь цитадели; как правильно отходить, прикрывая друг друга, по потерне, и как использовать технические выработки во время перестрелок с врагом. Мало того, многие бойцы еще ни разу не бывали в потерне или, по крайней мере, не имели возможности пройти ее от цитадели до командного пункта.

Как раз после этой учебной тревоги Гродов собрал в кают-компании цитадели некое подобие военного совета.

– О том, что на границах наших неспокойно, вы знаете, – сказал он, подходя к карте южного театра военных действий. – Комиссар батареи политрук Лукаш не раз сообщал вам о том, что по ту сторону границы накапливается живая сила и техника нашего возможного противника; германские, а в последнее время уже и румынские самолеты то и дело совершают разведывательные облеты приграничных районов, в которых резко активизировалась вражеская агентура.

Поскольку с Германией у нас Договор о мире, дружбе и экономической взаимопомощи, я не стану предсказывать возможное развитие событий и гадать, когда может настать тот самый «роковой день». Пусть этим занимаются дипломаты. Мы же с вами люди военные, а потому должны вести себя так, будто враг уже находится на расстоянии прямой наводки от нас.

– По-моему, в последнее время именно в таком состоянии «прямой наводки» мы и живем, – язвительно улыбнулся командир взвода технического обеспечения и связи лейтенант Дробин.

– Ошибаетесь, лейтенант, мы еще только учимся так жить, – парировал комбат.

– В таком случае интересно, чем мы здесь раньше занимались?

– Благоденствовали, свято уверовав, что в ближайшие двадцать лет войны не будет, поскольку быть ее не должно. Теперь настала пора вести себя так, словно мы уже оказались блокированными на своей батарее. И еще: впредь высказываться только после моего разрешения.