"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1039

– Ну, одессит я относительный. В том-то и дело, что вся жизнь моя прошла где-то рядом с Одессой: родился неподалеку отсюда, в Раздельной; морскому делу – поскольку с детства мечтал стать моряком торгового флота – обучаться пришлось в Николаеве, ну а служил в Очакове. Теперь вот опять: рядом с Одессой, рядом с морем, рядом с семьей, которая все в той же Раздельной. Словом, полнейшая несбалансированность души и тела.

– В море-то хоть когда-нибудь выходил?

– Только во время практики в мореходной школе. И не дальше Бугского лимана с видом на остров Березань. А потом сразу же призвали в армию, под Очаков, но, вместо того чтобы направить во флот, определили в береговую батарею.

– Значит, так и быть тебе «береговиком», ибо судьба…

– Вот и я себе то же самое сказал: «Быть тебе, Лиханов, до конца дней своих лейтенант-комендором. Смирись и молись. Кстати, не обижает, что, по привычке, называю вас «капитан-комендором»?

– Приемлемо. Да и звучит оригинально.

Сейнеры дошли до выступающей из-под воды рыжевато-красной скалы и теперь медленно поворачивали назад, возвращаясь к своим рыбачьим лабазам. Гродов подумал, что было бы хорошо завести свой собственный баркас с надежным парусом да время от времени выходить в море, чтобы оттуда внимательно осмотреть-изучить окрестные берега.

«Только вряд ли кто-либо из командования станет заниматься твоим батарейным баркасом, – тут же остепенил себя комбат. – Еще и заподозрят, что мечтаешь обзавестись собственной прогулочной яхтой. А что, о яхте тоже не мешало бы помечтать. Только сначала позаботься о том, где станешь ночевать будущей ночью».

– …Так, где, говоришь, располагался мой предшественник? – спросил он Лиханова, словно бы продлевая свои размышления, только уже вслух.

– Сам хотел сказать об этом. Ваши апартаменты, капитан-комендор, находятся там же, во флигеле, в «офицерском отсеке», как мы его называем. Я сказал политруку, чтобы он вызвал сюда наш «роскошный виллис», который на самом деле предстает в образе старого разъездного грузовичка. Пора бы устроить ваш быт.

– Самое время.

Едва Гродов произнес это, как из-за холма показалась открытая «полуторка», в кузове которой виднелась фигура матроса.

– А вон и ординарец ваш объявился, – утешил его Лиханов. – Старший краснофлотец Михаил Пробнев, во всей немужской красоте и всей своей незапятнанной персоной. Надеюсь, что чемодан уже при нем. Что-что, а парень он хозяйственный.

23

Военный городок – с казармой, складами и прочими хозяйственными постройками – располагался в подковообразной низине, охваченной небольшой возвышенностью, двумя холмами и невысокой, выложенной из пиленого камня оградой. Впрочем, все это, включая возвышенность и холмы, было укрыто от посторонних взглядов густой акациевой лесопосадкой, щедро усеянной россыпями терновника и еще какого-то кустарника, пробиваться через который было бессмысленно.

Выслушав доклад дежурного о том, что в казарме «без происшествий», капитан вслед за ординарцем, перешел во флигель и поднялся на второй этаж. Штабной корпус имел свой отдельный вход, однако старший краснофлотец Пробнев специально повел комбата через казарму, чтобы тот сразу же смог и ознакомиться с бытом батарейцев и пройтись через «казенный», как его здесь называли, проход. Под штаб был отведен только первый этаж, а на втором располагалась двухкомнатная квартира комбата и три трехместных холостяцких кубрика для остальных офицеров укрепрайона.

Ординарец – худенький невзрачный парнишка, наверное, по чистой случайности зачисленный в гарнизон тяжелой батареи, куда, как правило, подбирали рослых, физически сильных призывников, вел себя так, словно сдавал постояльцу свою собственную квартиру.

Михаил показал ему, какой прекрасный вид открывается из окна прихожей, заверил, что вся мебель отремонтирована, а клопов он выводил лично и теперь тщательно следит, чтобы впредь они не плодились. Объяснил, что черный телефон – для местной связи и для выхода через коммутатор на город. А красный – прямой, с выходом на командира дивизиона. Притом, что на командном пункте самой батареи есть еще один прямой телефон, связывавший комбата с командующим военно-морской базой и с ее штабом.

Попутно посетовал, что теплая вода в офицерской душевой, расположенной в конце коридора, рядом с туалетом, бывает только зимой, когда экипаж отапливают. Но тут же подсластил пилюлю – недавно командиру батареи выделили новый мотоцикл с коляской, который сам он, Пробнев, прекрасно водит, поскольку научился этому еще в детстве – от отца, заядлого мотоциклиста, инструктора автошколы.

Ну а за порядком в капитанской каюте тоже он следить будет, как и при прежнем комбате. Ведь у товарища капитана нет претензий к тому, как в комнатах убрано, как застелена кровать?

– Вам нравится служить ординарцем или же вы делаете это подневольно? – спросил его Гродов, усаживаясь в старинное, явно в каком-то барском особняке экспроприированное кресло.

– Так ведь служба же… – резко передернул плечами Пробнев, словно из сети рыбачьей выпутывался, чтобы вырваться на поверхность.

– Вот в этом ты прав: служба.

Последние дни, проведенные в составе диверсионной группы, явно утомили капитана, и он с удовольствием часик-другой подремал бы. Именно этому занятию он и намеревался предаться, как только покончит с поселением. А спросил Пробнева потому, что подумал: «Господи, если бы меня заставили быть ординарцем, на третий же день я наверняка взвыл бы от тоски и безысходности».

– Ничего, ничего, я привыкший, – словно бы вычитал его мысли старший краснофлотец. – С детства люблю хозяйничать. У нас два дома: один в пригороде Одессы, другой, деда моего – в селе, в двадцати километрах от города. Там и там я всегда наводил порядок, мастерил по хозяйству, ухаживал за огородами. Особенно взялся за это дело после того, как три года назад отец погиб на мотогонках.

– Странно. Редко встретишь парня, который бы увлекался домашними хлопотами.

– Так ведь служба же…

– Служба тоже всякая бывает.

– Да вы не бойтесь, мне это не в тягость, – занервничал Михаил, словно опасался, что новый комбат и ординарца захочет получить нового. – Совсем не в тягость. Не в пример другим батарейцам. Не зря предыдущий комбат даже выхлопотал для меня повышение в звании. Только называл он меня не старшим краснофлотцем, а как бы по-старому, «ефрейтором».

– Ефрейтором, так ефрейтором. Тоже приемлемо. Как в пехоте, где существует звание «ефрейтор строевой службы»[201]. Что хозяйничать любишь, это хорошо. Но других увлечений что, не было? Кроме мотоцикла, ясно дело.

– На мотоциклах я тоже не часто ездил, все больше ремонтировал их, а заодно изучал моторы, вообще устройство.

Гродов внимательно смерил ординарца недоверчивым взглядом. Ему казалось, что старший краснофлотец явно чего-то недоговаривает, однако продолжать эту беседу был не намерен.

– Что ж, у каждого свои понятия об этом мире и свои увлечения. Можешь быть свободен, ординарец. Кстати, где тебя искать?

– Я сплю в основной казарме, в кубрике связистов. Вот звонок, – указал он на кнопку на стене, рядом с телефонным аппаратом. – Если понадоблюсь – вызывайте; звонок негромкий, пользоваться им очень удобно. Только недавно связисты наши установили. Раньше комбату приходилось вызывать ординарца по телефону, через дивизионный коммутатор, или по специально проложенной «полевой линии», а это неудобно.

– Ладно, будем служить, – попытался Гродов подытожить их разговор. – Свободен.

Ординарец направился к двери, но, уже взявшись за ручку, замялся.

– Ну, что там еще, ефрейтор? – сухо поинтересовался комбат.

– Нужно бы вам сказать самому и сразу, а то ведь все равно узнаете, – невнятно как-то проговорил Пробнев, глядя куда-то мимо командира, в занавешенное кроной клена окно.

– Надо, значит, говори. Что ты мямлишь?