"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1035

– Спасибо. Разрешите идти?

– Послушай, капитан, невзирая на некоторые шероховатости с бытом и дисциплиной, батарея вот уже в течение нескольких лет занимает первое место среди подразделений базы по боевой подготовке. В десятых числах июня планируем провести общие боевые учения всех наших береговых батарей и служб. Как ты понимаешь, традицию надобно бы сохранить.

– И только так, товарищ контр-адмирал. Штатных разгильдяев в батарее терпеть не привык.

– «Штатных разгильдяев», говоришь? – Явно понравилось командующему это выраженьице нового комбата. – Ну-ну, убеди нас всех в этом.

20

Прибрежное шоссе то погружало их в степную низину, то вновь выводило на очередную возвышенность, с вершины которой открывалась часть моря или усеянное болотными островками устье какой-то речушки. На одном из таких плато, с равнины которого уже просматривались плавневые затоны Аджалыкского лимана, майор приказал водителю свернуть с шоссе, уходящего в сторону Николаева, и по едва приметной проселочной дороге они направились в глубь степи.

– А вон и ваша батарея, – молвил майор, выходя из машины, которую остановил на гребне большой ложбины, зарождавшейся где-то у берега моря и уползавшей в прибрежные полынные поля, посреди которых виднелись вдалеке три хуторские усадьбы.

– Батарея? – неуверенно переспросил Гродов. – Извините, ни одного орудия почему-то не вижу. Оборудованных стационарных позиций тоже не наблюдаю.

Кречет снисходительно проследил за тем, как, напрягая зрение, комбат пытается отыскать хоть какие-то следы батареи, и столь же снисходительно улыбнулся.

– Вот так же и всем прочим любопытным даже в голову не приходит, что крестьянские усадьбы эти – чистая бутафория, и что на самом деле под каждым из трех домов скрывается по 180-мм пушке закрытого типа, весом в девяносто тонн и при длине ствола в шесть метров.

– Ну а сам домик, очевидно, вращается вместе с орудием, обладающим круговым обстрелом… – задумчиво дополнил его капитан.

Он весьма скептически отнесся к подобной маскировке. Возможно, эти домики и способны были сбить с толку какой-то там праздношатающийся люд, но только не разведку противника, которой наверняка давно известно все то, что известно любому из пушкарей. Однако разочаровывать штабиста не стал: в конце концов, игра в секретность всегда оставалась одной из форм боевой подготовки армейцев.

– Так точно, обстрел круговой, – не без гордости сообщал Кречет. Комбат уже знал, что в свое время майор тоже начинал с батарейной службы, командиром огневого взвода. И хотя очень скоро оказался в «негнущихся рядах штабистов», тем не менее в душе по-прежнему оставался «огневиком». – Кстати, вес снаряда такой «пушчонки» составляет девяносто шесть, а вес порохового заряда картузного заряжания – сорок два килограмма, – явно бравировал своими познаниями майор. Говорил он вычурно, почти азартно жестикулируя при этом руками. – Правда, есть и тридцатишестикилограммовые. Стоит ли удивляться, что дальность полета снаряда достигает сорока километров, и залетает он при этом на семнадцатый километр небесной выси, посылая артиллерийские приветы ангелам.

– «Артиллерийские приветы ангелам» – это по-нашему, – одобрил комбат.

– А еще говорят, что стоимость одного залпа этой трехорудийной батареи такая же, как и стоимость трактора «ХТЗ». Как тебе такая бухгалтерия, капитан?

– Убедительно. Даже на врагах наших и то экономить придется.

– Здесь впечатляет решительно все – вот что я тебе скажу, комбат. Сам с удовольствием принял бы командование такой батареей, хотя по званию уже не положено.

Они вернулись к машине, и майор приказал водителю ехать дальше.

– И каково же зенитное прикрытие батареи? – спросил Гродов уже после того, как преградивший им путь часовой, возникший из хорошо замаскированного наблюдательного пункта, оборудованного рядом с землянкой, убедился, что едут свои.

– Две пулеметные установки, в четыре ствола каждая, и два зенитных орудия сорок пятого калибра.

– Надо бы попросить еще одну зенитку, тогда каждое тяжелое орудие имело бы свое зенитное прикрытие, которое можно было бы использовать и для огневой поддержки прямой наводкой, против наступающей пехоты и танков.

– Зенитки – для прямой наводки против пехоты?.. – поползли вверх цыганские брови Кречета.

– В том числе и зенитные пулеметы. При скорострельности и плотности огня этой зенитной батареи… Да в соединении с мощью тяжелых орудий…

– Впервые слышу о таком применении зениток, – пожал плечами Кречет. – Хотя не спорю, теоретически это вполне возможно. Правда, для этого следует предположить, что основные наши силы уже оказались за Южным Бугом, а войска противника, наоборот, взяли Одессу в окружение и наступают со стороны Николаева. Ты что, всерьез допускаешь подобный вариант начала войны?

– А что вас смущает, товарищ майор?

– Осознание того, что в самом твоем предположении, комбат, заложен элемент пораженчества.

– При чем здесь «пораженчество»?! – холодно возразил Гродов, тут же вспомнив, однако, о предостережении Коржевского. – Всякая оборонная доктрина должна выстраиваться, исходя из самого опасного развития событий. Это же азы военной теории.

– Э-э, ты кем это мнишь себя, капитан? – оглянулся майор со своего переднего сиденья. – «Оборонная доктрина», «Азы военной теории»…

– Как всякий уважающий себя офицер, я стараюсь…

– Ты со мной еще о Женевских соглашениях и всяких там конвенциях поговори, – саркастически прервал его штабист.

– Не исключено, что и о них тоже не раз вспоминать придется, – заклинило Дмитрия, уже почувствовавшего, что теряет надлежащее уважение к майору. – Во всяком случае, сразу же, как только появятся первые пленные или же у кого-то возникнет соблазн прибегнуть к газовой атаке.

Теперь уже не только майор, но и водитель машины многозначительно взглянули на Гродова. И просматривалось в этом взгляде нечто иронически сочувственное. «Обычно так смотрят на юродивых», – объяснил себе комбат.

– «Переучился» ты на своих питерских курсах, что ли? – каким-то совершенно изменившимся, приглушенным голосом поинтересовался штабной офицер.

– Никак нет, в самый раз, – поиграл желваками комбат.

– Ну-ну, хотелось бы верить. Ты кто такой, на сегодняшний день, есть, капитан Гродов? Ты – командир батареи. Всего-навсего. А значит, дело твое – блюсти готовность орудий и стрелять, когда велят и куда прикажут. Причем только так: когда велят и куда прикажут.

На батарее уже были предупреждены о прибытии нового командира и штабного офицера, поэтому, как только Кречет и Гродов вышли из машины, тут же последовала команда: «Батарея, стройсь!», и заместитель комбата старший лейтенант Лиханов доложил майору, что весь личный состав батареи в количестве ста тридцати бойцов построен.

Представив краснофлотцам-артиллеристам их нового командира, Кречет в сопровождении Гродова и Лиханова обошел строй.

– Командир огневого взвода батареи лейтенант Куршинов, – представился худощавый, заметно сутулящийся парень, которого Лиханов тут же отрекомендовал как отличного бомбардира, прекрасно умеющего вычислять цели и корректировать огонь орудий.

– Командир взвода зенитного прикрытия мичман Злобин, – отдал вслед за ним честь кряжистый, явно засидевшийся в мичманах, мужичок, с удлиненным, желтоватым лицом степного кочевника.

В ипостаси командира взвода технического обеспечения батареи представал разбитной на вид лейтенант Дробин, которого сам штабной майор признал техническим уникумом и мастером на все руки. И наконец, во главе взвода охраны оказался розовощекий, со слегка припухшими губами, младший лейтенант Кириллов – паренек гимназического вида, получивший свой «корнетский» кубарь прямо на петлицы старшего сержанта-срочника.

Гродов знал, что для службы в тяжелой артиллерии военкоматы старались подбирать физически крепких, рабоче-крестьянских парней, но большинство стоявших перед ним краснофлотцев, на ленточках которых красовалась надпись «Береговая оборона ЧФ», просто поражали своими мощными фигурами. «А что, с такими можно и повоевать», – сказал он себе.