"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1839

На вопрос об эффективности сил норвежской обороны Квислинг ответил лишь тем, что указал на их слабую готовность, объяснив это нехваткой людей для весенних полевых работ. Затем он дал мне сведения о фортах на подступах к Осло и к Бергену. Если германские корабли появятся неожиданно, то, по мнению Квислинга, береговые батареи не успеют открыть огонь. Он предполагал, что коменданты крепостей сначала попытаются получить одобрение таких действий со стороны верховных властей. Рассказывая об Осло-фиорде, Квислинг заявил, что он не может быть заминирован на большом протяжении. Суда должны проходить свободно.

Он дал также неплохие сведения о норвежских аэродромах. И, кроме того, усиленно подчеркивал, что в различных воинских частях имеется большой процент военных, принадлежащих к его партии, которые не окажут немцам серьезного сопротивления.

Мне кажется, что результаты этой беседы, продолжавшейся полтора часа, были весьма незначительны. У меня создалось впечатление, что Квислинг не был готов отвечать на чисто военные вопросы, но он охотно сообщил о том, что знал. Возможно, он ждал, что мы сообщим ему некоторые детали наших планов».

В тот же день, когда Пикенброк был вызван к Гитлеру в рейхсканцелярию, адмирал Канарис лично прибыл в Осло, чтобы провести «последнюю инспекцию» перед вторжением. Его попытки встретиться с майором Пруком и получить от него последние данные о положении в стране не удались, потому что Прук находился в Северной Норвегии.

Канарис, проживавший в «Гранд-отеле» под именем старшего правительственного советника Фукса из Берлина, имел три важные встречи с военно-морским атташе Шрейбером, который охарактеризовал майора Бенеке как «пустого человека». Шрейбер заручился обещанием адмирала о том, что с началом операции он, Шрейбер, будет возглавлять весь военный аппарат абвера в Осло. Это привело к тому, что Прук 4 апреля сломя голову вылетел в Берлин за указаниями.

1 апреля Бенеке, получивший точные сведения о попытках норвежского министерства иностранных дел выслать его из страны, обсудил с Канарисом наиболее приемлемые контрмеры. Вместе с командором Мейснером, представителем контрразведки, Канарис направился позавтракать в ресторан «Спейлен». Во время завтрака он незаметно наклонился к Мейснеру и почти с сожалением сказал:

— Дело зашло слишком далеко. Акцию, к сожалению, остановить нельзя.

Затем он съязвил по поводу глупости дипломатов (вероятно, имея в виду и военно-морского атташе), считавших, что норвежцы не окажут сопротивления. Хотя Канарис был противником нападения на Норвегию, он безоговорочно выполнял свои обязанности. Своими рапортами он попытался было воздействовать на руководство и уговорить его отказаться от намеченной акции, но его настойчивые указания на то, что английский флот готов к выходу в море, не подействовали. Они лишь укрепили Гитлера в его решении нанести удар.

3 апреля, в тот самый вечер, когда Пикенброк встречался с Квислингом в Копенгагене, полковник Остер, начальник оперативного отдела абвера, посетил голландского военного атташе в Берлине майора Саса и обронил в беседе с ним первое, правда не совсем ясное, предупреждение о предстоящем нападении немцев на Данию и Бельгию. Двумя часами раньше бывший норвежский военный министр, майор Квислинг, просил немецкий генеральный штаб начать вторжение в Норвегию, чтобы опередить англичан. Предупреждение полковника Остера не было ходом в борьбе за Норвегию, это, скорее, был шаг в направлении свержения нацистского режима.

НС — прорастающее семя нацизма

Сразу же после ухода Квислинга с поста премьер-министра и создания административного совета доктор Брэйер был отозван в Берлин в распоряжение министерства иностранных дел. Фон Фалькенхорст считал, что германская администрация в Норвегии должна быть организована так же, как в Бельгии в 1914–1918 годах, то есть во главе с гражданским чиновником, но под наблюдением главнокомандующего. Боясь влияния каких-либо партий на военное сопротивление норвежцев, Фалькенхорст послал по телеграфу настоятельную просьбу в Берлин — не лишать его возможности мирного урегулирования конфликта путем введения гражданской администрации.

Единственным ответом была телеграмма от 21 апреля: «Рейхскомиссар Тербовен с сопровождающими лицами прибудет сегодня на аэродром Форнебу в 10.00. Полицейские отряды высадятся в норвежских портах сегодня на рассвете».

Эти последние слова телеграммы из штаб-квартиры Гитлера вызвали в штабе Фалькенхорста большое недовольство и возмущение. До сих пор из портовых городов Норвегии не поступало никаких сообщений. Вскоре выяснилось, как рассказывал Прук, случайно присутствовавший в штабе при получении неприятной телеграммы и поэтому с особым интересом следивший за развитием событий, что гестаповцы и штурмовики действительно высаживаются в небольших рыбачьих поселках, не ожидая подхода немецких войск. Фалькенхорсту не оставалось ничего иного, как примириться со свершившимся фактом.

После прибытия в Норвегию гестапо и СД перед абвером встала задача найти новые формы работы и сотрудничества между исполнительным аппаратом Тербовена и военным командованием. На долю Прука выпало установление связи с оберштурмбанфюрером Штальэкером. Они договорились строго разграничить сферы деятельности. Всеми военными вопросами должен был заниматься абвер, всеми гражданскими — гестапо.

Размещение в Норвегии органов нацистской партии привело, как и предвидели руководители абвера, к целому ряду осложнений. Вот что рассказывает в этой связи сам Прук:

«Однажды вечером вместе с несколькими офицерами из моего управления я сидел в ресторане отеля „Бристоль“. Я обратил внимание на столик, неподалеку от нашего, где сидела весьма сомнительная компания безусых юнцов и совсем молоденьких девиц. Они явно не гармонировали со строгой обстановкой „Бристоля“.

С удивлением я обнаружил, что эти наглые и шумливые юнцы говорят по-немецки.

— Вы, видимо, не знаете, что это за люди? — спросил меня один из офицеров, капитан контрразведки, заметив мой озадаченный взгляд.

— Нет, — ответил я.

— Это арьергард СД — провокаторы и потаскушки. Они повсюду следуют за СД и всегда готовы выполнить свое особое задание».

Через несколько дней после прибытия Тербовена в Осло он пожелал лично встретиться с Пруком. С согласия Фалькенхорста доктор Штальэкер представил Прука Тербовену в его кабинете в здании стортинга. К удивлению Прука, Тербовен попросил Штальэкера оставить их наедине, и у них состоялась почти полуторачасовая беседа.

Тербовен вначале попросил рассказать ему о предыстории оккупации Норвегии. Затем он заинтересовался настроениями, царящими среди норвежцев. Прук отвечал откровенно. Норвежцы чувствовали себя лучше при вермахте, чем при гражданской власти. Об этом свидетельствуют первые донесения о настроениях в народе. Норвежцы — свободолюбивый народ. Это доказано историей. Прук хотел бы предупредить против всякого вмешательства во внутренние политические дела Норвегии.

На совет не вмешиваться в норвежские дела Тербовен ответил, что другие офицеры, также хорошо знающие Норвегию, придерживаются иного мнения. Затем разговор перешел на Квислинга.

Говоря о сторонниках «иного мнения», рейхскомиссар, видимо, имел в виду военно-морского атташе Рихарда Шрейбера. Прук так прямо и спросил у него. Тербовен кивнул, соглашаясь, и в свою очередь спросил Прука, знает ли он имперского уполномоченного Шейдта, личного представителя Розенберга в Норвегии.

— Пока что удалось избежать встречи с ним, — ответил Прук.

После такого искреннего ответа Тербовен стал более откровенен и дал понять Пруку, что он не в восторге, как он выразился, от этой пары. Потом Тербовен попросил Прука высказаться о политической атмосфере в стране.

— Расскажите мне об этом подробнее. Ведь вы уже здесь давно.

— Мне кажется, — начал Прук, — что если немецкое командование придает значение установлению хороших отношений с норвежцами, то лучше всего было бы отказаться от Квислинга как от главы правительства. Это вызовет у большей части норвежцев самый решительный протест и даже может иметь роковые последствия для военной обстановки. Я располагаю многочисленными данными на этот счет. Их собрал мой сотрудник, некто майор Бенеке. Он много лет провел в стране и имеет широкие и надежные связи.