"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1579

Он осторожно закрыл дверцу платяного шкафа и, сосредоточенно рассматривая траур под ногтями, заходил неслышными тигриными шагами по комнате, словно по клетке. Капитан вдруг поймал сам себя, обнаружил, что сейчас он даже мыслит по-русски. Этого еще не хватало! Так и язык предков можно забыть. Язык сильной и могучей нации! Язык народа, призванного повелевать и властвовать!..

Он сел на низкую кушетку, застланную ворсистым шерстяным покрывалом, вынул из кармана маленький перочинный ножик и тонким лезвием стал вычищать ногти, выковыривая тщательно черноту. Под ногтями была не просто грязь, а грязь, смешанная с застывшей кровью. Кровью человека, за которым он охотился от самой Москвы. Кровь настоящего Ивана Звонарева, сотрудника Чрезвычайной комиссии, бывшего балтийского моряка, который вез секретный пакет правительству Советского Туркестана. Два дня назад в поезде, в темном тамбуре, моряка без особого труда он отправил к праотцам. А мандат на имя Ивана Звонарева и секретный пакет, лежавший в кармане кожанки, теперь послужат новому владельцу.

Глава одиннадцатая

1

Часа через полтора приезжих пригласили в вагон к Сталину. К тому времени Джангильдинов и Колотубин плотно подзакусили и, довольные и сытые, охотно распивали настоящий китайский чай, а не кипяток с заваркой из сушеной тыквы или моркови, вели душевный разговор с начальником охраны поезда. Человеком он оказался разговорчивым, поведал о том, как «турнули от Царицына казачишков белых» и как трудно приходится «самому наркому», потому что все к нему лезут со всякими мелочными делами и вздорными предложениями, и что он, начальник охраны, находится всегда меж двух огней. Ибо, с одной стороны, обязан выполнить точно приказ и без пропуска и разрешения никого не допускать к «хозяину», а в то же время бывает, что домогается встречи свой брат, красный командир или красноармеец. А ты ему и рад бы со всей душою пойти навстречу, да без бумаги все же не пускаешь, он тебя и честит на чем свет стоит. Исповедь начальника охраны была длинной, и дослушать ее до конца не удалось. Но, судя по сытому лицу и добротному обмундированию, сшитому из тонкого офицерского сукна, и новым хромовым сапогам, жизнь у наркомовского стража была не такой уж паскудной.

— Товарищ Сталин ждет, — коротко сказал вошедший военный, невысокий брюнет с черными усиками на круглом самодовольном лице, и добавил тоном приказа: — Идемте!

Джангильдинов проворно встал, застегнул на все пуговицы гимнастерку, хотя было довольно душно, а Колотубин натянул свою кожаную фуражку, и оба поспешили за военным. Прошли два вагона, а в коридоре третьего, ярко освещенном электрическими лампочками, путь преградила вооруженная охрана.

— Сдать все оружие! — последовала властная команда.

Джангильдинов удивленно пожал плечами и начал было доказывать, что даже в Кремле, в Совнаркоме, у него не отбирали пистолет, но его никто не слушал. Высокий, жилистый, смуглый охранник перебил:

— У нас свои порядки. Сдавать все оружие!

Колотубин вслед за Джангильдиновым положил на стол свой новый кольт. Он невольно заметил, что в темных глазах кавказца мелькнул огонек восхищения. Такие пистолеты в деревянной кобуре высоко ценились знатоками оружия. За кольт можно было выменять коня. «Получим ли мы их назад, свои грохалки?» — не без волнения подумал Степан, видя, что охранник взял их оружие.

Потом их провели в следующий вагон, где в просторном купе находилось несколько командиров с отстегнутыми шашками и пустыми кобурами и штатских, которые также дожидались приема. Колотубин поискал глазами свободный стул, полагая, что им и здесь придется еще «позагорать», но их тут же пригласили:

— Товарищ Сталин ждет!

И вот, наконец, Колотубин и Джангильдинов оказались в вагоне-салоне. Навстречу, быстро шагая мягкой походке и горца, вышел человек ниже среднего роста в строгом кителе, с густой копной темных, с рыжеватым отливом прямых волос, зачесанных назад, и иссиня-черными большими усами, кончики которых были слегка закручены, как у донских казаков. Его моложавое лицо было матово-смуглым. Колотубин признал в нем почти своего одногодка, а если и старше себя, то всего ненамного, года на три-четыре. Впрочем, Степан знал: восточные люди обычно выглядят моложе своих лет. В руке Сталин держал слегка изогнутую трубку, из которой вился дымок, распространяя аромат доброго табака.

— Здравствуйте, товарищи! — произнес нарком с мягким акцентом в голосе. — Только что с Владимиром Ильичей разговаривал, он интересовался именно вашим отрядом. Проходите и садитесь!

Джангильдинов стал подробно рассказывать об отряде, о том, как ехали до Саратова эшелоном и там погрузились на пароход, поплыли Волгой. Сталин внимательно слушал и, попыхивая трубкой, облокотившись, рассматривал карту Средней Азии, что лежала на столе.

Колотубин сидел на стуле, прислушиваясь к словам Джангильдинова, и бегло разглядывал обстановку вагона (она оказалась довольно простой, строгой, ничего лишнего), вспоминал отчество Сталина. Начальник охраны называл его, и тогда Степан еще в уме несколько раз повторил, чтобы не забыть. А сейчас, как нарочно, оно вылетело из головы. Имя запомнил — Осип, русское имя, а вот отчество у него свое, кавказское, очень похожее на наше — Васильевич, но как-то по-другому. Спросить же казалось неудобным, и Колотубин решил именовать Сталина просто по должности — товарищ нарком.

— Главную часть оружия и патронов мы должны получить у вас, в Царицыне. Так нам сказали в Москве, — закончил Джангильдинов свой рассказ.

— К вашему приезду все подготовлено. — Сталин сделал затяжку и медленно выпустил голубоватый дымок. — А теперь я хочу задать вам частный вопрос, товарищ Джангильдинов. Скажите, пожалуйста, если вы знаете, подробности гибели Цвиллинга?

По лицу Джангильдинова пробежала тень, он слишком хорошо знал Самуила Цвиллинга и до сих пор переживал его смерть. Алимбей глухим голосом поведал о налете в начале апреля дутовцев на Оренбург. Белоказаки начали с того, что разгромили в пригородной станице Изобильной отряд красноармейцев, порубали шашками всех живых… Вместе с отрядом погиб сам председатель Оренбургского ревкома Цвиллинг. Покончив с красноармейцами, дутовцы ринулись в Оренбург. Им помогали банды Алаш-орды. Казаки, захватив город, устроили кровавую расправу. Изрубили шашками и выкинули с пятого этажа Дома труда редактора оренбургских «Известий», зарубили председателя казачьей секции губисполкома и его заместителя. Всего в ту ночь они погубили сто двадцать восемь советских и партийных работников.

Рассказывая о той кровавой ночи, Алимбей не сказал ни слова о себе. А ведь и он тогда чуть было не поплатился жизнью…

…Перед самым рассветом Джангильдинов прилег отдохнуть на кушетке в штабе, проснулся от артиллерийской стрельбы В коридоре шум, топот, чьи-то требовательные голоса: «Где тут тургайский комиссар?» Адъютант пытался было удержать его, но Алимбей сам вышел к ним: «Это я комиссар. Что вам надо?»

Джангильдинова сразу окружили казаки и отобрали маузер.

— Вы арестованы! — крикнул самодовольный есаул с недоброй ухмылкой. — Выходи на улицу, косоглазый комиссар, потопаем к нашему начальству! Оно у нас строгое!

Рядом с конвоирами-дутовцами шагали с сияющими мордами алашординцы, которых Алимбей тут же мысленно обозвал алашпеками — проходимцами. Нетрудно было догадаться, что его ведут не к начальству, а на расстрел.

Когда Алимбея вывели на площадь, неожиданно рядом разорвался снаряд. Казаки попадали на мостовую, а алашординцы, дико крича, кинулись врассыпную. Воспользовавшись замешательством, Джангильдинов рванулся в сторону. В спину ударили выстрелы. Но ему удалось все же убежать. На окраине Алимбей присоединился к красноармейской части, которая вела бой…

— К полудню подоспел на помощь полк из Самары, — продолжал Джангильдинов свой рассказ о налете дутовцев. — Тогда город и освободили. Казаки ушли на Урал, а банды алашординцев вместе со своим ханом бежали в сторону Семипалатинска… И тогда в Оренбурге я дал телеграмму всем местным органам. В ней именем Совета Народных Комиссаров приказал подвергнуть аресту в случае появления скрывшихся предводителей — алашординцев Букейханова, Байтурсунова и Досмухамедова.