"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1578

— Московский, — сказал военный.

— На слух, что ли, определил? — удивился Джангильдинов.

— По времени, — пояснил военный. — Если не опаздывает…

3

В то самое время, когда Колотубин и Джангильдинов находились в спальном вагоне начальника охраны и гостеприимный хозяин угощал их жареной рыбой, молодой вареной картошкой и малосольными огурчиками, на привокзальную площадь вышел человек среднего роста, лет тридцати пяти, в черной кожаной куртке и кожаной фуражке. Он только что сошел с поезда. Патрульные, проверив документы, взяли под козырек и смущенно улыбнулись. Не каждый день приходится держать в руках мандат сотрудника Чрезвычайной комиссии, да еще из самой Москвы.

— Мы у всех подряд, товарищ Звонарев, — сказал извиняющимся тоном старший, запомнив фамилию приезжего. — Такой приказ.

— Верно, товарищи, — ободрил их человек в кожанке, и его удлиненное и гладкое, чисто барское лицо стало строгим. — Контры полно шляется. Революцию надо охранять.

На привокзальной площади приезжий остановился, окинул ее взглядом, посмотрел на темную громаду собора. Из дверей вокзала густой людской струей выливалась толпа прибывших, извозчики набирали седоков, громко торгуясь об оплате, многие пассажиры с чемоданами и узлами побрели в темноту улиц.

Человек в кожанке вынул пачку папирос, закурил и, помахивая туго набитым портфелем, подошел к повозке с матрацем.

— Неплохо придумано! — Он кулаком потыкал в матрац. — Чья будет? Где хозяин?

— Сухопутных не возим, топай своим обозом, — ответил в рифму Груля, не поворачивая головы, и звучно щелкнул кнутом.

— Первый раз вижу моряка с кнутом, — дружелюбно сказал человек в кожанке, не обращая внимания на ершистый тон возницы. — Извозом промышляешь?

— Флотская посудина, так что проплывай мимо.

— Я не даром… Заплачу наличными. Тут недалеко. — Человек в кожанке не отходил от повозки. — Едем, моряк!

— Плыви мимо.

На площадь въехал фаэтон, сытые кони, выгнув дугою шеи, дружно цокали подковами по булыжнику. Извозчик вертел головой, зыркая по сторонам, но седоков не было. Приезжие уже разошлись, и привокзальная площадь была сиротливо пустой.

— Эй! Эй! Давай сюда! — Человек в кожанке поспешил к фаэтону.

— Тпру, окаянные! — Извозчик остановил коней, наклонив голову к приезжему: — Куды изволите?

Человек в кожанке назвал адрес. Извозчик, едва седок уселся, хлестнул лошадей:

— Но! Соколики!

Лошади весело рванули с места. Скоро человек в кожанке уже был в той части города, которая зовется Балканами. Отпустил извозчика. Осмотрелся. Улица была темной и пустынной. Немного подождал, прошелся до угла и вернулся обратно. Быстро приблизился и трижды постучал в высокое окно кирпичного особняка под железной крышей, что находился неподалеку от костела.

— Кто там? — послышался сонный мужской голос, и в окне, за чуть приоткрытой ставней, мелькнул желтой полосой свет лампы.

— Свои. — Человек в кожанке снова, но тихо, одним ногтем пальца, повторил условный стук.

— Сию минуту, сию минуту, пан, — торопливо отозвался мужской голос; лязгнул железный засов, щелкнул замок, и приоткрылась тяжелая входная дверь. — Какая погода?

— В Москве дождь, — шепотом произнес человек в кожанке, не вынимая руки из кармана, грея ладонью рукоятку браунинга.

— Входите, пароль верный, милости просим. С московским?

— Да, прямо с поезда.

— Ждали вас, пан, телеграмма была…

Человек в кожанке подождал, пока хозяин не закрыл дверь на ключ и не задвинул засов.

Из темной прихожей вошли в коридор. Человек в кожанке шел следом за хозяином, не вынимая руки из кармана. Из приоткрытой двери гостиной широкой полосой падал свет настольной лампы, освещая коридор, и доносились женские голоса. Человек в кожанке невольно обратил внимание на грудное, мягкое контральто, которое показалось ему страшно знакомым. Откуда-то издалека, словно из другого мира, нахлынули приятные воспоминания, вызванные этим голосом, и у него потеплело внутри. Впереди двигалась широкая и слегка сутулая спина хозяина.

— Мы для пана отдельную приготовили… Окна во двор, в сад.

— Благодарю, — тихо ответил человек в кожанке, входя в комнату.

Хозяин чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу с зеленым стеклянным абажуром, стоявшую на столе, и в комнате сразу стало светло. Мужчины несколько секунд смотрели друг на друга — пристально, изучающе. Хозяин особняка был полный, слегка сутулый, давно перешагнувший за средний возраст человек, но еще довольно крепкий, с крупной лысой головой, холеным бритым лицом и острым, слегка горбатым носом, похожим на сильный клюв хищной птицы, и темными небольшими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели остро и цепко.

— Разрешите представиться. — Лысая голова сделала легкий поклон, полный достоинства. — Болеслав Адамович Кушнирский.

— Рад познакомиться, Арнольд Греднер, — назвал себя тот, кто по мандату значился Звонаревым, пожал короткую руку с мясистыми пальцами. — Мне о вас, Болеслав Адамович, много лестного говорили наши общие знакомые из «Бунда»… — Он назвал несколько влиятельных фамилий. — Настоятельно рекомендовали остановиться у вас.

— Мерси за доверие. Весьма, весьма тронут…

— Называйте меня просто Арнольдом и не обращайте внимания на эту проклятую шкуру. По документам я сотрудник Чека. — Арнольд снял кожаную фуражку и такую же куртку, презрительно скривив губы, швырнул их на кресло, стоявшее в углу комнаты. — Приходится мимикрировать. Такое время… Если позволите, я закурю.

— Будьте как дома, прошу вас. Помыться не желаете? Ванну подготовили с вечера.

— С превеликим удовольствием! В поезде давка, месиво тел, одна вонь и грязь. — Арнольд Греднер вынул из пачки папиросу и стал ее разминать двумя своими сильными, длинными пальцами с чернотой под ногтями.

— Пойду распоряжусь.

— Одну минутку, пан Болеслав. — Греднер приблизился и, глядя хозяину в лицо, быстро спросил: — В доме посторонние есть?

— Никого.

— Прислуга?

— Давно разбежалась! Как ввели равноправие… — Кушнирский вздохнул. — Только один престарелый дворник Матвей остался, бежать некуда. В саду у него конура вонючая, он и не вылазит оттуда по неделям.

— А там кто? — Греднер кивнул головой в сторону гостиной, из которой доносились женские голоса.

— Никого постороннего. Жена Розалия, племянница Сима, она с детства воспитывается у нас в семье, золотые руки у нее, все умеет делать… Рыбу готовит фаршированную и с соусом, пальчики оближешь!.. И еще дальняя родственница Мария Рошаль, она из Петербурга. У нее большое несчастье: парфюмерную фабрику и магазин большевики отобрали и разграбили… Мария еле-еле выбралась из столицы, жила у знакомых в Москве и вот, слава господу, добралась к нам.

— Извините, но… сами понимаете… — Арнольд говорил теплым, как бы извиняющимся тоном.

— Да, да… Конечно, — закивал лысой головой Кушнирский, — предосторожность… Сейчас даже брату родному трудно доверять. Ну я пойду, пошлю племянницу ванну подготовить.

Болеслав Адамович ушел, прикрыв за собой дверь.

Греднер прошелся по комнате, плотнее задернул бархатную штору на окне, заглянул в платяной шкаф, в котором на деревянных плечиках висело несколько дамских платьев и тонкая полотняная ночная сорочка с яркой вышивкой. Судя по размерам этих вещей Арнольд определил, что хозяйка их была женщиной довольно хрупкой. Арнольд провел по розовому шелковому платью длинной ладонью и, полузакрыв глаза, вдыхал чуть слышные запахи, которые всегда остаются на одежде. Греднеру было совершенно безразлично, кому именно принадлежали эти платья: племяннице или дальней родственнице из Петрограда, — он просто истосковался по женщине. И, прикасаясь к шелку, Арнольд представлял под ним упругое тело.

«Только здесь, в Царицыне, еще возможно… Последняя своя пещера, — мелькнула будоражащая мысль. — А там дальше, с завтрашнего дня опять скитания. Надо догнать отряд и терпеть, жить рядом с грязными, месяцами не мытыми и вонючими от пота большевиками, пока не удастся угнать оружие и выкрасть золото… Главное — золото! Наши в Красноводске ждут… Потом путь в Персию. Там я наконец смогу скинуть с себя обе шкуры и — чекиста Ивана Звонарева, и богатого польского еврея Арнольда Греднера, стать самим собой… Стать самим собой — капитаном Бернардом Брисли… Только когда, когда я туда доберусь? Через неделю? Через месяц?»