"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1489

И не случайно. В тот же день около полуночи, когда я, сильно устав за день, собирался лечь спать, зазвонил телефон. Полусонный, я снял трубку и услышал взволнованный голос женщины, которая сообщила мне, что только сейчас Луизу арестовали местные власти, и просила что-нибудь сделать. Несмотря на усталость, я быстро оделся, вызвал машину и помчался в город, где оставил Луизу. Я остановился у здания полиции, где находилась Луиза. Дежурный инспектор сначала категорически отказался освободить Луизу по моему требованию, но после того как я показал ему свои документы и, рассказав о сути дела, припугнул его, самоуверенность инспектора исчезла. Он согласился освободить Луизу на следующий день. Но когда я сказал инспектору, что каждая минута еще более усугубляет его вину, он приказал немедленно освободить Луизу. Чтобы избежать повторения подобных случаев, я подписал документ, который гласил, что я, начальник отдела по расследованию особо важных дел при бюро национальной безопасности, заявляю, что Луиза невиновна и что ни полиция, ни какие-либо другие голландские власти не имеют права подвергать ее аресту. Я отвез Луизу домой, поблагодарил женщину за ее заботу о Луизе и поехал в Амстердам. Было пять часов утра, когда я, изнемогая от усталости и нервного напряжения, не раздеваясь, повалился на постель. Это был действительно трудный день.

Но, несмотря на документ, подтверждающий невиновность Луизы, ее не оставили в покое. И только мой авторитет и боязнь серьезных последствий за нарушение законности удерживали некоторых чересчур ретивых представителей власти от попыток снова арестовать Луизу. Ее адвокату потребовалось пять лет переписки и бесед с властями, после чего с Луизы официально сняли все обвинения и она получила паспорт.

Англичанам и американцам, которые, к счастью, не испытали оккупации и которые десятилетиями воспитывались в духе свободы, не зная всех ужасов войны, трудно понять ту истину, что оккупация обычно изменяет взгляды людей.

В оккупированных странах девиз одних — «делать бизнес, как прежде», девиз других — «сопротивляться до победного конца». Это две крайности. Но что, например, должен делать высокопоставленный чиновник, если его страна потерпит поражение и будет оккупирована? Должен ли он оставаться на своем посту и продолжать исполнять свои обязанности, тем самым помогая своему народу, но рискуя быть обвиненным в коллаборационизме после освобождения страны? В каждой стране есть горстка людей, которые в первую очередь думают о прибылях и быстро богатеют, активно сотрудничая с врагом, но имеются и патриоты, которые после долгих и мучительных раздумий все же приходят к выводу, что их долг — остаться на своих постах. Врачи, полицейские, гражданские служащие, судьи, священники — это те люди, которым приходится принимать трудные решения. Многие становятся участниками Движения сопротивления в силу только патриотизма, но не меньшее число людей — и из-за политических убеждений. Во Франции, Италии и особенно в Югославии «маки», или партизаны, после войны боролись за идеалы коммунизма так же активно, как боролись с немцами во время войны. Чем больше я работал, тем больше убеждался, что мотивы, движущие людьми, неодинаковы.

Жизнь Луизы после ее возвращения в Голландию, по-видимому, была нелегкой. Я потерял с ней всякую связь, но надеюсь, она здорова и счастлива. После всего того, что ей пришлось пережить, она заслуживает быть счастливой.

Итак, дело Луизы было до крайности запутанным. Была ли она «другом» или «врагом»? Я считал ее «другом», но готов согласиться, что можно доказать обратное. Луиза часто бросалась из одной крайности в другую, но я уверен, что ею руководило желание быть истинной патриоткой.

Вся прелесть этого дела заключалась в том, что оно допускало противоположные мнения и, подобно гениальным решениям, найденным учеными-математиками, исключало простые решения. Но, мне кажется, каждый согласится со мной, что Луиза была «другом», а не «врагом».

На этом я заканчиваю главу, которую начал с утверждения, что женщины не могут быть хорошими шпионками. Луиза обладала всеми необходимыми качествами шпионки. Она была красива, умна, бесстрашна, хорошо знала языки. Но чувства победили в ней рассудок. Если бы Луиза не влюбилась в немецкого офицера в Риме, она никогда не навлекла бы на себя и тени сомнения. Но это была бы куда более скучная история.

Э. Захариас

Секретные миссии

Глава 1

НАЗНАЧЕНИЕ В ТОКИО

4-го октября 1920 года начальник управления военно-морской разведки капитан 1 ранга Эндрю Лонг в своем кабинете в здании военно-морского министерства вручил мне приказ, подписанный морским министром Джозефом Даниэлем. В приказе говорилось: «...Вы освобождаетесь от занимаемой должности и должны быть готовы к отбытию в Токио для изучения японского языка и японского народа... Использование вас на суше за океаном диктуется государственными интересами». Даже тогда я понимал, что приказ, предписывающий мне служить «на суше за океаном», является для меня путевкой в мир заманчивых приключений. Одним росчерком пера мистер Даниэль раскрывал передо мной новый мир, столь отличный от монотонной службы морского офицера. Скучная, однообразная жизнь на флоте лишь иногда нарушается какими-нибудь сенсационными событиями: походы в дальние страны, маневры, церемонии по случаю праздников и торжеств, вечера, приемы и встречи с красивыми девушками. Жизнь морского офицера, будь она даже такой же безграничной, как океан, проходит на мостике корабля, в машинном отделении, где ритмично стучат двигатели, в орудийных башнях и в кают-компании, где ведутся стереотипные разговоры о занятиях истекшего дня или об искусстве корабельного кока.

Там, в кабинете Лонга, мне вспомнился давно минувший день, когда я впервые подумал о том, что стану военным моряком. Мне было восемь лет, когда я с берега родной Флориды в канун испано-американской войны с замиранием сердца наблюдал за американскими военными кораблями. Возбужденный, я с восхищением смотрел на корабли и суда, на солдат в полном боевом снаряжении, стоящих на палубах, и на орудия, приведенные в боевую готовность. Именно в то время пленил меня флот, да, скорее флот, чем море, и с тех пор это чувство не оставляет меня.

С конца августа 1920 года я был временно прикомандирован к военно-морской разведке. У меня было весьма смутное представление о том, что означает слово «разведка», и я разделял чувство безразличия и некоторой подозрительности, с которым мои товарищи-офицеры обычно относились к разведывательной работе. Я тоже сперва подумал прежде всего о том, что мои новые обязанности носят только временный характер, и меньше всего думал о самих обязанностях.

Но в кабинете Лонга я вдруг понял, что скрывается за этим словом «разведка». Лонг усиленно старался показать, что мое новое назначение не должно вскружить мне голову. Он хотел, чтобы я не, придавал слишком большого значения этой перемене.

— Хотя вы назначены в разведку, — сказал он, — вы поедете в Японию для изучения языка, как студент, а не как офицер разведки. Более того, я советую вам держаться от разведывательной работы подальше. Мы ожидаем, что вы вернетесь назад с самой ценной информацией, в какой мы в настоящее время нуждаемся, а именно: со знанием японского языка и японского народа. Вы не должны связывать себя по рукам и ногам другими обязанностями. Таковы ваши задачи.

Стремясь объяснить мне сущность моего назначения в разведку, он тем самым шире раскрыл мне глаза на многочисленные аспекты ее деятельности. Я думал: «Как можно оторвать знание иностранного языка и неизвестного народа от разведки? Как смогу я, даже имея на то желание, воздержаться от изучения Японии, изучая японский народ и его язык. Конечно, мое назначение есть самое настоящее разведывательное задание, что бы ни говорил начальник военно-морской разведки».