"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1488

Я остановил машину метрах в пятидесяти от ворот и, повернувшись к Луизе, предложил ей остаться в машине: лучше, если я подготовлю ее родных, ведь они долгое время не получали от нее никаких известий и могли решить, что ее уже нет в живых. Она согласилась и осталась ждать в машине, но я чувствовал, что ей не терпится скорее обнять своих родных. Из разговоров с ней я знал, что она очень любила свою мать, брата и сестру и уважала отца, который жил отдельно.

Я вошел в дом и позвонил. Долгое время никто не открывал, но вот дверь открылась и показалась женщина. В ней не было даже отдаленного сходства с Луизой, а когда она заговорила, я сразу понял, что она принадлежит к другому классу. (Вначале я принял ее за служанку. Однако позднее выяснилось, что бедные семьи, чьи дома были разрушены во время бомбардировок, а также эвакуированные жили в свободных домах.)

Увидев человека в офицерской форме, женщина растерялась. Я поздоровался с ней и спросил, не смогу ли я несколько минут поговорить с матерью Луизы.

На лице женщины я заметил удивление и беспокойство.

— Боюсь, что это невозможно, сэр, — ответила она наконец.

— Почему же я не могу ее видеть? — настойчиво спросил я.

— Она умерла четыре года назад...

Это был первый удар.

— Отчего она умерла?!

— Ее дочь Луизу немцы приговорили к смертной казни. Это было, дай бог памяти... зимой 1941 года. Немцы посадили Луизу в «Апельсиновую гостиницу». Ее мать каждый день ходила к тюрьме, думая, что ей, может быть, удастся передать Луизе продукты и теплые вещи. Зима была лютая. Она часами простаивала на морозе... простудилась, заболела воспалением легких и умерла.

Такое известие могло убить Луизу. Ее мать, о которой она так часто вспоминала, умерла, так и не узнав, что же в конце концов случилось с ее дочерью.

— А где ее брат Джон? — быстро проговорил я. — Он дома?

Я знал, что после матери Луиза больше всех любила брата, который ввел ее в группу Движения сопротивления.

Женщина изумилась:

— А разве вы не слышали о нем, сэр? Он исчез. Полиция разыскивает его повсюду.

— Боже мой! — воскликнул я. — Почему же его ищут?!

— Дело в том, сэр, что он был одним из тех, кто выдал Луизу и ее друзей немцам.

Это был еще более сильный удар. Луиза любила брата и верила ему. По дороге домой она много говорила о предстоящей встрече с ним. И теперь я должен был рассказать ей, что брат, которого она боготворила, оказался предателем и сейчас скрывается от правосудия.

— А где ее отец? Не можете ли вы сказать, где я могу найти его?

Женщина засмеялась каким-то скрипучим смехом.

— О, сэр, он недалеко отсюда и в ближайшее время не собирается уезжать.

— Что вы имеете в виду?! — почти закричал я.

— Он находится в концентрационном лагере, недалеко отсюда, — и она показала пальцем куда-то в направлении сада.

— Этот лагерь наши взяли у нацистов. Несколько лет назад отец Луизы выступил с речью, в которой восхвалял этих проклятых джерри. Как только нас освободили, ребята из Движения сопротивления сразу же схватили его и посадили в концентрационный лагерь. И правильно сделали! Не будет заодно с немцами!

Мне казалось, что почва уходит у меня из-под ног, а стены рушатся. В отчаянии я спросил:

— А ее сестра Элси? Надеюсь, она здорова?

— О да, сэр. Мисс Элси чувствует себя прекрасно. Она до сих пор живет в этом доме.

Это был луч надежды, за который я ухватился.

— Прекрасно. Дело в том, что Луиза жива. Она приехала со мной.

Женщина медленно покачала головой.

— Мисс Элси сейчас нет дома, но вряд ли она захочет иметь дело со своей сестрой.

— Боже мой, почему же?!

— Дело в том, сэр, что мисс Элси — патриотка, как и мы. А ведь всем известно, что Луиза пошла по плохой дорожке. Она училась в немецкой шпионской школе около Гааги, а потом стала шпионкой этих проклятых джерри. Ни один честный человек не захочет иметь дело с предательницей. Мисс Элси и так переживает, что ее отец, брат и сестра во время войны были заодно с немцами. Если бы мисс Элси стала иметь дело с Луизой, это окончательно подорвало бы ее репутацию. Кроме того, учтите, что. выдан ордер на арест Луизы. Ей лучше не попадаться на глаза людям.

Это была последняя капля, переполнившая чашу. Я не знал, как сказать обо всем этом Луизе. Тьма кромешная, и ни одного луча надежды. Мать умерла, отец в концентрационном лагере, брат где-то скрывается, а сестра и знать не хочет Луизу. Я боялся, что Луиза не выдержит этих ударов, и в какой-то момент даже подумал скрыть от нее все, увезти обратно в Амстердам, но скоро оставил эту мысль. Луиза поняла бы, что ее обманывают, и рано или поздно все равно узнала бы горькую правду. Чтобы быть уверенным, что Луиза встретит не очень холодный прием в этом доме и отчасти для того, чтобы как-то оттянуть ужасный момент, я задержался на некоторое время, чтобы рассказать встретившей меня женщине историю Луизы. Я объяснил ей, что с Луизы сняты все обвинения и что я, начальник специального отдела бюро национальной безопасности, лично ручаюсь за ее невиновность. Женщина как будто бы поверила мне и даже обещала помочь успокоить Луизу.

За свою жизнь я не раз видел взрослых людей, ползающих на коленях и молящих о пощаде; не раз разоблачал предателей и присутствовал на заседаниях суда в тот ужасный момент, когда судья надевает свою черную шапочку, объявляя смертный приговор; не раз командовал расстрелом осужденных на смертную казнь. Но я никогда не оказывался в таком затруднительном , положении. Однако делать было нечего. Я вернулся к Луизе и, запинаясь, с мягкостью в голосе, на какую только был способен, рассказал ей обо всем. Она сильно побледнела и, казалось, была не в состоянии понять, что я ей говорил. Несколько минут, после того как я кончил говорить, она была недвижима, и только сжимающиеся и разжимающиеся пальцы ее рук говорили о том, что она не потеряла сознания.

Потом разразилась буря. Луиза закричала тем истерическим пронзительным криком, который режет слух и потом переходит в полурыдания и полусмех. Я сильно ударил ее по лицу — это был единственный способ положить конец истерике. Луиза сразу же перестала кричать и разразилась слезами, которым, казалось, не было конца. Она сидела в оцепенении, а слезы градом катились по ее щекам. Временами она конвульсивно вздрагивала. Всхлипывая, она повторяла: «Я покончу с собой». И эти слова звучали не пустой угрозой. Было ясно, что человек из двух путей решительно выбрал один.

Минуты казались часами. Наконец Луиза немного успокоилась. Но она лишилась сил, и мне пришлось нести ее до дому на руках. Там вместе с женщиной, которая рассказала мне обо всем, мы уложили ее на диван в одной из комнат первого этажа и стали ждать, когда она перестанет плакать. Я считал, что лучше дать ей выплакаться. Когда она немного успокоилась и стала способна слушать и понимать, что ей говорят, я заговорил с ней со всей серьезностью и властностью. Самоубийство — выход только для трусов. Гораздо больше храбрости требуется, чтобы жить, говорил я. Несчастья, обрушившиеся на нее, ужасны, но на ее стороне молодость. Она еще молода и красива, и лучшие годы ее жизни впереди. Со временем все тяжелое забудется. Ведь сейчас необычное время, а когда все придет в порядок, ее отца освободят, а сестра узнает всю правду. Семья соберется, и счастье вернется в их дом.

Теперь, вспоминая все сказанное мною тогда, я нахожу, что все это было слишком тривиальным и малоубедительным. Но в эти родительские советы я вложил всю силу своего убеждения. То, что совсем недавно я имел власть над Луизой, облегчило мне выполнение моей очень сложной задачи. Во всяком случае примерно через два часа она успокоилась настолько, что я мог не опасаться за ее жизнь. Теперь я мог предоставить Луизу заботам женщины, которая к этому времени прониклась симпатией к ней и даже обещала присматривать за Луизой, пока она окончательно не придет в себя. Уходя, я оставил этой женщине адрес отеля, в котором остановился, и просил немедленно сообщить мне, если понадобится моя помощь или если что-нибудь случится. На душе у меня было тяжело.