"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 1170

— И говорю я вам, братья и сестры: господь наш в гневе на своих детей! На вас, построивших толстые стены вокруг своих жилищ! На вас, забывших жертву божью ради вас и его любовь! Чем вы живете, о чем мечтаете? О покое, сытом пузе да набитой мошне. Не о праведном труде, не о жизни в Хрустальном чертоге после смерти во славе божьей. Нет! Ваши души осквернены похотью, мздоимством, роскошью и мирскими удовольствиями. Вы жрете, пьете, наряжаетесь в шелка и воруете у тех, кто слабее вас, чтобы все это позволить. Ваш разум отравлен, ваши души гниют, а глаза ослепли от золоченых шпилей Святилищ и блеска монет и господских дворцов!

«Все это я уже слышал. В проповедях еретика Аристида. Тот, правда, выбирал выражения помягче, ибо склонял на свою сторону знать. А этот ничего не страшится. Он взывает к простолюдинам да раскаявшимся и напуганным богачам. Если Альбумус аристидианец, то явно радикал».

Доклады не лгали: брат Альбумус окружал себя плотным кольцом женщин и детей. Особенно он любил совсем молодых девиц — одетые в льняные робы, босые и бритые наголо, они распластались на сыром каменном полу, завывая молитвы о милости божьей. Леденящие завывания возносились к сводам, отражались от стен и уносились эхом по коридорам катакомб. Но внимание Демоса привлекла другая дева. Среди бритоголовых женщин, которых Альбумус называл невестами Гилленаевыми, Демос с ужасом узнал дочь графа Энно Матильду. Юная красавица Матти стояла на коленях, покачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе. Над ней нависла уродливая старуха и брила волосы аристократки длинным ножом. Другие женщины срезали с Матти одежду, кромсали драгоценный бархат, терзали кружева и тонкий шелк нижнего платья, и ошметки падали на пол разноцветным ворохом. Матти, казалось, не замечала, как старухин нож до крови скоблит череп, грубо расправляясь с роскошными каштановыми локонами. Не издав ни звука, она позволила срезать с себя жемчужное ожерелье, вырвать из ушей рубиновые серьги, стянуть с тонких пальцев золотые перстни — мерцающие камни покатились под ноги собравшихся в зале, и никто даже не дернулся, чтобы поднять драгоценности. Матти не кричала, не морщилась. Лишь шептала молитву, исступленно сжимая в руках простенький серебряный диск, позволяя женщинам в робах делать свое ужасающее дело.

Чтобы добраться до Альбумуса, пришлось бы для начала всех их убить. Отчего-то Демос был уверен, что эти фанатичные люди скорее приняли бы смерть, защищая своего пророка, нежели позволили страже дотронуться до него.

Демос осознал, что, как и все пришедшие на проповедь миряне, завороженно смотрел на публичное бесчестье юной аристократки. Наконец остатки одежды были сорваны, и дева осталась совершенно нагой. Не задумываясь, канцлер потянулся к шнуровке плаща, чтобы прикрыть позор девушки, но Ихраз остановил его.

«Он прав. Нельзя выдавать себя, но…»

— Но среди вас есть те, чьи души еще можно спасти! — продолжал Альбумус, направляясь к коленопреклоненной Матти. — Те, кто опомнился, раскаивается и готов принять кару за грехи прошлого. Те, кто нашел в себе силу и любовь к богу, чтобы прийти сюда и публично отречься от мирских желаний!

Монах подошел к девушке вплотную, опустился на колени возле нее — Матти лишь робко взглянула на Альбумуса и продолжила шептать молитву еще громче, когда грубая рука монаха дотронулась до ее плеч, скользнула вниз, обхватывая поочередно обе налитые груди, спустилась к животу и промежности. Демос видел, как из зажмуренных глаз Матти катились слезы, но она не закричала. Лишь то и дело вздрагивала, чувствуя прикосновение рук монаха и взгляды заметно оживившихся мужчин.

— Ну же, сестра, — успокаивал Альбумус, искоса наблюдая за реакцией собравшихся. — Тебе нечего стыдиться. Все мы приходим в этот мир нагими, а сегодня — день, когда ты рождаешься заново. Нагой ты и войдешь в новую жизнь.

Демос трясся от ярости, сжимая набалдашник трости до боли в суставах.

«Для монаха-аскета он проявляет слишком много внимания к сочным девичьим прелестям».

Альбумус взял девушку за руки, вместе с ней встал с колен и, выпрямившись, развернул ее лицом к собравшимся:

— Эта дева — Матильда из знатного рода Энно. Она единственная из своей семьи осознала, как глубоко погрязла в пороке и роскоши. Эта дева сама пришла ко мне и молила о покаянии перед взором божьим. И сегодня она очистится от своих грехов, став новой невестой Гилленаевой. Отныне мы, праведники, что находятся под защитой божьей, станем ее семьей. Будет она жить в мире, согласии и отказе от мирских утех, но в любви с господом, который защитит ее от кары, ибо безгрешной будет наша сестра. Не тронет ее ни чума, ни всякая хворь, ни соблазны, что насылает Проклятая, дабы украсть чистые души. Отныне станет Матильда сестрой нашей под именем Идонея! — Альбумус подвел дрожавшую от сквозняка девушку к толпе одетых в робы мужчин и женщин. — Примите же ее как свою сестру и покажите свою любовь!

Началось невообразимое. Толпа фанатиков взвыла так, что миряне вздрогнули.

— Сестра!

— Идонея!

Десятки рук потянулись к девушке, облепили каждую пядь ее благородной бледной кожи, хватали за руки, плечи, груди, шею, ноги, сжимали, терзали, терлись… Матильда не выдержала, выронила символ веры и снова рухнула на колени, издав тихий крик, но его заглушил нестройный хор фанатиков. Бритая с кровоподтеками голова девушки исчезла под навалившимися на нее телами.

Альбумус обратился к мирянам, оторопевшим от увиденного.

— Любовь — вот о чем вы все забыли. Любовь — главное оружие праведности. Любовь к богу, к ближним своим и даже к врагам. Глядите, как праведники любят свою сестру.

«Полоумный ублюдок!»

Демос содрогнулся. Человеческая масса буквально поглотила девушку. Мелькали руки, ноги, грязные робы, перекошенные в экстазе лица, узловатые пальцы. Они хрипели, стонали, выли, мычали, молилась, и лишь изредка до ушей канцлера доносились обреченные всхлипы Матти. Другие миряне принялись срывать с себя одежды и украшения, падали на колени и ползли к Альбумусу, умоляя об отпущении грехов и перерождении.

— С меня хватит. — Демос рванул тесемки плаща, намотал его на руку, крепче перехватил трость и, не церемонясь, принялся пробиваться сквозь толпу к девушке.

— Господин… — зов Ихраза захлебнулся в нараставшем шуме, и энниец, шепча ругательства на родном языке, бросился вслед за канцлером.

— С дороги! — Демос размахивал тростью и рубил, словно мечом. Люди — те, что еще не впали в беспамятство от проповеди монаха, шарахались в стороны, ойкали, шипели. Многие и вовсе не замечали, как Демос грубо отталкивал их, заваливались на бок и дергались в судорогах с блаженными улыбками на лицах. Чем ближе подбирался Демос, тем страшнее было то, что он видел. Этот монах и правда обладал каким-то даром вводить людей в транс. Под сапогами хрустели жемчуга и драгоценные камни, ноги путались в обрывках одежд, то и дело приходилось стряхивать с себя чьи-то цепкие пальцы, норовившие сорвать камзол. Кто-то стащил с него маску, и в нос хлынула отвратительная смесь запахов немытых тел, человеческого возбуждения, дыма и сырости. Голова кружилась от духоты, но он шел дальше.

«Я не оставлю ее здесь. Не оставлю».

Ихраз вытащил саблю и с проклятьями шугал посмевших приблизиться к Демосу фанатиков. Знаком энниец приказал одному из охранников держаться у выхода, чтобы обеспечить отступление, а второго призвал помочь пробиться.

Альбумус улыбнулся, увидев обожженное лицо канцлера:

— Братья, у нас гости. Кажется, они не понимают, куда пришли. Но мы рады всем.

Демоса охватила ярость, какой он не чувствовал с той роковой ночи, когда Витторию лишили возможности играть на арфе, а верная Лахель погибла. Но теперь он был куда опытнее в обращении с даром и старался унять бурлящую кровь.

«Если я сейчас выйду из себя, здесь сгорит все — и этот Альбумус, и его фанатики, и Матти, и Ихраз. Нельзя».

И потому он орудовал тростью, до поры игнорируя речи монаха. С ним он разберется потом, а сейчас следовало вытащить отсюда Матильду. Добравшись до облепивших девушку фанатиков, он принялся наотмашь хлестать их тростью по спинам, рукам, ногам, головам. Люди выли от неожиданности, падали, выпускали ее члены из объятий и окончательно отпрянули от Матти, когда Ихраз приставил саблю к горлу одного из них.